Многообразие паукообразных и их значение в природе и жизни человека. Общая характеристика паукообразных

Обзор

Мы видели в главе о насекомых, пресмыкающихся, земноводных и морских птицах, что природа полна таких фактов, когда живые существа способны совершать длительные погружения под воду не дыша, т. е. в апноэ. Было интересно показать жизнь самых типичных из этих созданий, однако, согласитесь, вряд ли возможно вдохновиться их примером, настолько далеки они от нас анатомически и эмоционально. Но ведь вокруг нас немало “собратьев” с теплой кровью, их самки вскармливают своих малышей молоком. И хотя они сильно отличаются от нас и миллионы лет приспособления к водной среде позволяют им сегодня жить полуводной или целиком водной жизнью, стоит познакомиться с ними поближе.

Я хочу рассказать о морских млекопитающих. Читатель, не опасайся встретить в этой главе конспект учебника по морской зоологии, скорее это будет обзорная информация, содержащая определенные характеристики некоторых животных. Больше нас интересуют млекопитающие, способные погружаться: китообразные, отряд сирен и ластоногие. Первые, т. е. китообразные и сиреновые, среди которых кит, кашалот, дельфин и ламантин — потомки земных животных, вернувшиеся после миллионов лет эволюции в морс, где отлично приспособились к новой жизни. Их тело имеет рыбообразную форму, а передние ласты выполняют роль лап. Вторые, ластоногие, как, например, тюлени, моржи и ушастые тюлени, также потомки земных плотоядных млекопитающих, они тоже приспособились к водной среде, хотя и не настолько, насколько первые. Тело их веретенообразной формы, и конечности тоже трансформировались в ласты. Наиболее же часто мы будем вспоминать о дельфине, поскольку именно он вдохновил автора на этот труд из-за своего сходства с человеком, как видимого, так и скрытого. Однако было бы неправильно пренебречь любым другим млекопитающим, большим или маленьким, которое тоже по мере необходимости может стать достойным апноистом. Вспомним наиболее знакомых из них.

Крыса

В результате недавних исследований обнаружено, что сурмолоты, крысы водосточных канав, задерживая дыхание почти на восемь минут, ныряют на десятки метров, чтобы достать на дне ожидающую их приманку.

Полевая и мускусная мыши не только превосходные пловцы, они способны к длительнейшим погружениям (даже на 10—15 мин.) в озерах и прудах в поисках пищи.

Выдра

Это симпатичное хищное млекопитающее, живущее около проточной воды и в болотах Европы, Азии и Америки,— исключительный пловец и искуснейший подводник, совершающий многоминутные апноэ.

Бобр

Кроме того что бобры могут оставаться под водой от пятнадцати до двадцати минут, они лучше других снабжены всем необходимым для водной жизни; задние лапы у этих грызунов перепончатые, а хвост плоский. Удобно.

Другие маленькие апноисты

Вспомним и некоторых других животных, для которых характерно апноэ:

а) потамогале (выдровая землеройка) — насекомоядное Тропической Африки, похожее на выдру;

б) утконос, яйцекладущее млекопитающее с ушным клювом, которое вообще кажется собранным из частей различных животных;

в) водяной хорек, или норка (лутреола);

г) необычная собака ньюфаундленд, или водолаз, с самыми настоящими перепонками на лапах — свидетельство прошлого водною происхождения — плавает как на поверхности воды, так зачастую и под водой.

Конечно же такие клоачные, как утконос, такие сумчатые, как опоссум, насекомоядные, как выхухоль, грызуны, как водяная мышь,—все они также обладают перепончатыми лапами.

Полярный медведь

Великолепный пловец, он, как и морская игуана, пользуется для передвижения под водой только задними лапами. Таким образом ему удастся, задерживая дыхание, нырять до восьмиметровой глубины, подныривать под лед и укрываться там в течение нескольких минут.

Гиппопотам

Этот “речной конь” (как буквально он зовется по-гречески) может весить до 3200 кг и расхаживать по дну рек, не выходя на воздух в продолжение чуть ли не 20 минут. Две тысячи лет назад он жил также и в Европе.

Носорог

В противоположность гиппопотаму, который больше ассоциируется с водой, чем с сушей, носорог в нашем понимании существо вполне земное. И все-таки он тоже хороший пловец и может погружать голову под воду на несколько минут.

Слон

Это толстокожее млекопитающее всегда заставляло размышлять зоологов и физиологов. Все они едины в мнении, что в ходе эволюции у него имелись тесные связи с водной средой и что до сих пор он находится “между водой и сушей”. Как и все млекопитающие, слон вышел из моря и обучался жить на земле миллионы лет. Его предок был гораздо меньше его (максимум полметра высотой). Может быть, он, как и водная обезьяна, прошел морскую практику, прежде чем вновь поставить свои ноги на землю. Слоненок рождается с остатком шерсти, которая впоследствии исчезает, уступая место отдельным волоскам. Как у человека и их общего собрата ламантина, возвратившегося в море на постоянное жительство, у слона также имеется слой подкожного жира, присущий морским млекопитающим. У самки слона две фронтальные грудные молочные железы. У отдельных видов доисторических слонов были остроконечные, загнутые книзу бивни, точно такие, как у сегодняшних моржей, которые пользуются ими, чтобы вытащить свои тяжелые туши из воды на паковый лед.

А гигантизм слона в земной природе разве не то же, что гигантизм кита в водной? Фантастично, но факт, что слон может ходить по дну реки, держа хобот над водой, как ныряльщик трубку для дыхания. Впрочем, это не мешает ему быть прекрасным пловцом и, как утверждают некоторые, может быть даже одним из лучших пловцов среди земных животных. Элен Морган (“Потомки женщины”) идет еще дальше. Если это животное в самом деле прошло практику многих миллионов лет жизни в морской среде, у него должна была развиться определенная специфическая деятельность слезных желез для поддержания соляного равновесия в организме. Это свойственно также морским птицам, ну и, разумеется, человеку. Так что и слон не является исключением. Да, да, да! Слон тоже плачет. Об этом писал Дарвин, это проверено многочисленными исследованиями и наблюдениями. Слон проливает слезы, если чем-нибудь сильно расстроен. Сэр Гаррисон Мэттью написал в своей книге “Жизнь млекопитающих”, что ступня слона напоминает “пять пальцев, объединенных перепонками”. Я тоже считал ноги и ступни слона самыми настоящими телеграфными столбами до того дня, пока не прочел Харди и Морган и не рассмотрел их вблизи. Действительно, я заметил, что только на первый взгляд ступня слона выглядит бесформенной, на самом же деле она очень похожа на пять соединенных перепонкой пальцев.

О памяти, которой обладают слоны, рассказывают легенды. Если бы мы могли использовать ее, чтобы подняться к истокам времен, сколько проблем, относящихся к нашему общему происхождению, было бы разрешено!

Морские млекопитающие

От некоторых ученых мужей и медиков, рассматривающих мои эксперименты скептически то ли потому, что не прониклись темой, то ли забыв о том, что познание безгранично, а может быть, и оттого, что считают мое дело гиблым, я часто слышал:

— Все это отлично, но нельзя сравнивать человека с морскими млекопитающими. Эти животные, пусть даже и бывшие когда-то сухопутными, сейчас прекрасно приспособились к морской среде. А мы нет!

До определенного момента я готов согласиться с этими рассуждениями и согласился бы совсем, если бы речь шла, к примеру, о сравнении человека с птицами. Тут, да. Дело бесполезное.

Встаньте на край обрыва, вообразите, что летаете, как птица, и бросьте себя в пустоту, размахивая руками. Ваш эфемерный полет будет обычным падением, без сомнения фатальным.

Войдите же в воду. Изобразите плавание лягушки или дельфина. Задержите, как это делает дельфин, дыхание, погрузитесь в воду, и вы почувствуете поддержку миллиардов дружеских рук, которые растворены в каждой частичке моря. Взмахните руками, и вы продвинетесь вперед, вниз, вверх, куда захотите. Немного практики, и вам уже удастся плавать под водой, охотиться, проводить исследования и становиться с течением времени, как сказал мой друг доктор Джанкарло Риччи, сопровождающий меня уже десять лет, “все меньше земным и все больше водным”. Совершенно очевидно, что ни я, ни вы никогда не станем водными млекопитающими, но вполне возможно, как увидим далее в этом исследовании, что будущие поколения людей-амфибий, специально обученных и перенесших определенные анатомо-физиологические изменения, естественно или искусственно, смогут до известной степени подражать своим собратьям из морского животного царства.

Водные млекопитающие не обладают никакими дополнительными органами по сравнению с человеком. Как и у нас, у них есть глаза, чтобы видеть; уши, чтобы слышать; есть чувство обоняния и осязания; половые органы и система воспроизведения подобны нашим. Самки вскармливают своих детенышей молоком, их период беременности относительно схож с этим периодом у женщин, и каждый раз рождается только один детеныш, двое и более — редко, лишь в случае близнецовых родов. Как и мы, водные млекопитающие имеют сердце и легкие и, как и мы, должны, погружаясь, задерживать дыхание. Эта особенность очень важна, но, к сожалению, большинство людей не отдает себе в этом отчета.

Верно ведь, что многие еще и сегодня считают китов рыбами? Так вот, не путайте морских млекопитающих (китообразных, ластоногих и сиренообразных) с рыбами! В прежние времена рыбами назывались все существа, живущие в воде, от морских звезд до гигантского спрута, впрочем, на некоторых островах Карибского архипелага слово “fish” — рыба и до сих пор распространяется на все морские существа. Сегодня мы знаем, что рыба — это водное позвоночное с туловищем, покрытым чешуей, с кровью переменной температуры, передвигается оно при помощи плавников, размножается, обычно откладывая яйца (икринки), и, что самое главное, не вдыхает воздух легкими, а извлекает посредством жабр растворенные в воде газы.

Млекопитающие же, наоборот, не могут дышать под водой, у них не жабры, как у рыб, а легкие, подобные нашим. Миллионы лет назад их земные предки дышали совершенно так же, как и мы. По причинам, которые зоологи не могут пока полностью объяснить (а если их и принять, то вполне годна и теория “водной обезьяны”), эти земные животные вновь стали водными, но не совсем, как рыбы. Однако наиболее морские из них, как, например, дельфины (китообразные), с веретенообразным туловищем, раньше других приспособившись к водной среде, понемногу обретают внешнее сходство с рыбами.

Сделаем краткий обзор морских млекопитающих.

Ластоногие

Ластоногие объединяют ушастых тюленей, моржей и обыкновенных тюленей. Встречаются они во всех морях мира, но главным образом в морях Арктики и Антарктики. Большую часть своей жизни они проводят на суше в противоположность китообразным, неспособным покидать воду. Превосходные подводники: их ноздри закрываются при погружении и открываются над водой. В отличие от китообразных, у которых дыхательный процесс не автоматический, а управляемый но желанию, ластоногие могут спать, сохраняя автоматизм дыхания. Они так же хорошо видят в воле, как и вне ее. Совокупляются на суше; передвигаются по ней с достаточной легкостью; они сохранили многие “земные” черты, такие, например, как шерстный покров. Ластоногие проливают слезы, однако, разумеется, не из-за сентиментальности, а по мотивам вполне физиологическим: ввиду отсутствия носослезного протока избыток соленой воды в организме удаляется через глаза. У нас слезы, как известно, также соленые.

Семейство сирен

Это морские травоядные млекопитающие, жизнь которых длительное время протекает на берегу. Они медлительны, миролюбивы, полностью лишены каких-либо средств защиты. Их мясо съедобно, а выделанная шкура представляет очень прочный материал. Из-за этого один из трех известных видов — стеллерова корова — был полностью истреблен в 1768 г. Эти животные жили стадами на побережьях Камчатки, Берингова пролива, Алеутских и Командорских островов и на острове Кадьяк. Они достигали 7 —8 м в длину и были настолько легкой добычей, что больше не существует ни одного экземпляра. Ламантины и дюгони также находятся на пути к исчезновению.

А. Ламантины

Ламантины обитают по берегам и в реках Северной Америки, особенно Флориды, Южной Америки, а также в лагунах и реках Африки. Взрослые особи достигают двух с половиной метров, их хвостовой плавник очень плоский и скругленный. Это они подарили нам миф о “водных людях”, о “сиренах”. Что касается меня, должен сказать, что меня они интересовали всегда. Больше с точки зрения зоологической, чем человеческой. Мои первые контакты с этими созданиями произошли во Флориде, где двадцать лет назад их можно было видеть довольно часто, пока они плавали в реке Минни, не полностью засоренной в те времена, или в неглубоких водах области Мэйзсон-Хэмморк к югу от Майами. Там под водой я несколько раз сталкивался нос

к носу с ламантином. В своей родной стихии ни один из них ни разу не проявил даже намека на агрессивность. Я плавал и нырял среди них в проливе Мечты на севере Флориды, в Манати-Спрингс, недалеко от того места, где я живу и где снимал о них фильм с моим другом Дмитрием Ребиковым. Вода там была кристально прозрачная. Самки казались более грациозными, с нежным взглядом косули и неожиданно для их веса плавными движениями. При взгляде на них легко всплывал образ мифической сирены.

Б. Дюгони

Они вегетарианцы. Обитают от Красного моря до Австралии, они есть на Мадагаскаре, Коморских островах, на Филиппинах. Голова у них массивнее, чем у ламантинов, а форма хвоста, которым они двигают тоже сверху вниз, больше напоминает рыбью. Взрослый самец достигает 3 м, их кожа очень толстая (от 10 до 15 мм), покрыта редкими, тонкими и мягкими волосками. Их половые органы скрыты под кожей брюха; млечные железы самок находятся на груди почти под мышками. Поскольку в противоположность ламантинам они очень плохо переносят неволю, а в естественной среде их изучение сопряжено с немалыми трудностями, биология дюгоней еще во многом неизвестна. Для этих животных характерны длительные апноэ до двадцати минут. Их носовые отверстия, расположенные на конце морды, похожи на отдушины.

Китообразные

Китообразные делятся на два подотряда:

а) беззубые, или усатые, киты (гренландский кит, южный кит, горбач, финвал и др.);

б) зубатые (кашалоты, дельфины, морские свиньи, косатки).

Современная наука допускает, что все они являются потомками земных животных, без сомнения, четвероногих, хотя промежуточные звенья еще не обнаружены. Известно, впрочем, что их предки были значительно мельче, не более 6 м. Места их обитания — почти все моря земного шара, приспособленность к водной среде отличная. Почти. Осталась ниточка, соединяющая их с поверхностью,—это необходимость дышать. Как мы уже отмечали, воздух у китов попадает в легкие через ноздри, представляющие собой отверстия, расположенные на макушке, иначе говоря, отдушины (у кашалота — на передней части морды). Открываются и закрываются они под строгим контролем со стороны животного, так как в противоположность земным морские млекопитающие не способны кашлять, и, если бы вода попала в отдушину, случай этот стал бы несчастным. Грудные ласты китообразных напоминают руки человека, в них различаются плечевая и лучевая кость; туловище не снабжено шубой, кожа гладкая и хорошо обтекаемая. Дыхательные пути и пищевод разделены — следовательно, животные не в состоянии выбросить через дыхало воду, которая может попасть им в рот.

Гиганты моря беззубые киты питаются планктоном, мельчайшими ракообразными и рачками, которых китобои называют “криль”. Усатые киты безобидны и неопасны.

Б. Зубатые киты

Хищные морские млекопитающие; питаются прежде всего рыбой, моллюсками, ракообразными, некоторые не брезгуют и собратьями (косатки, не колеблясь, нападают на кашалотов и пожирают мелких тюленей), обладают умственными способностями, более высокими, чем у других животных, и приближаются к уму человека. Они также великолепные апноисты и ныряют глубже любого другого млекопитающего. Среди них особенно интересны дельфины, морская свинья, косатка и кашалот.

Морская свинья

Она очень похожа на дельфина, и их часто путают. Отметим же маленькие различия: морская свинья встречается вдоль берегов Северной Атлантики, на Балтике, в северной части Тихого океана, она может заходить в устья рек и подниматься по ним даже на 300 км. Морская свинья значительно меньше дельфина (около 1 м 80 см длины), с черной спиной и белым брюхом, со скругленной мордой, т. е. характерный дельфиний клюв отсутствует. Черная морская свинья лишена спинного плавника. Питается она рыбой (сельдь, камбала), а также ракообразными и головоногими (кальмары, каракатицы и т. д.). Она умна, как и дельфин.

Кашалот

Этот гигант зубатых китообразных может достигать 18 м. В отличие от других китов его нижняя челюсть не имеет китового уса, вместо него есть широкие конусовидные костяные зубы. Некоторые из этих зубов (на каждой стороне нижней челюсти их насчитывается от 20 до 30) весят целый килограмм, а то и больше.

Кашалот плавает на большой глубине (есть свидетельства, будто бы они обнаружены запутавшимися в телефонных подводных кабелях более чем на километровой глубине). Нижняя челюсть, которая скоблит дно, немедленно захлопывается, как только щупальце кальмара или другого головоногого подворачивается “под руку”. Иногда эти кальмары огромны, и тогда два гиганта сталкиваются в бездне в невообразимом сражении, исход которого бывает смертельным для одного из них. На телах мертвых кашалотов обнаруживали следы от крючьев и присосок размером с блюдце. Их оставили щупальца, которые есть только у гигантских кальмаров (десять конечностей вместо восьми, как у осьминога).

Кашалоты всегда преследовались человеком из-за их амбры и жира. Несмотря на все протесты экологов, охота продолжается, и эти чудесные животные также находятся на пути к полному исчезновению.

Косатка

Не надо пугать косатку с китом и уж тем более с “китом-убийцей”. Это тот же дельфин, только очень большой (встречались экземпляры до 9 м), его спинной плавник возвышается над водой на 1 м 80 см. Морда у косатки скругленная, без клюва. Челюсти широкие с очень крепкими зубами. Спина черная, брюхо белое, грудные плавники очень широкие. Косатка — могучий пловец и первоклассный ныряльщик. Живут косатки группами и имеют самую высокую социальную организацию среди развитых млекопитающих. Никогда не оставляют в беде своих собратьев и общаются между собой посредством самого настоящего языка, звуковые модуляции которого отличны от модуляций других дельфинов.

Плотоядная, атакующая в море других морских млекопитающих, включая китов, она опасна. В неволе, наоборот, эта “убийца” становится чрезвычайно послушной. Ее умственные способности ничуть не ниже дельфиньих.

Сравнительное исследование

Среди всех морских млекопитающих китообразные, и в частности зубатые, интересуют нас больше других не только по причине выдающихся умственных способностей, но также и из-за определенного физического сходства с человеком. Мы видели, что природа не снабдила их каким-либо дополнительным органом или системой, отличными от человеческих существ. Как и мы, чтобы погрузиться в море, они должны делать апноэ.

Сейчас мы узнаем, почему они в этом совершеннее нас.

Основные различия

А. Податливые ребра

Благодаря эластичности ребер у них происходит замедление дыхания. Установлено, что их “дыхательная амплитуда” в 5— 10 раз больше, чем у человека, что улучшает обновление альвеолярного воздуха. По этой же причине значительно эластичнее нашей и грудная клетка морских млекопитающих, способная выдерживать гораздо большие давления и, следовательно, значительно изменять свой внутренний объем. Возможно, например, такое понижение кровяного давления в легких, при котором стенки альвеол будут соприкасаться, т. е. легочный объем сократится до размеров мертвого пространства. Хотя легкие морских млекопитающих пропорционально меньше наших, используют они их эффективнее. При каждом вдохе нормальный человек обновляет только 15 — 20% своего легочного объема воздуха; дельфин же в долю секунды вдыхает почти 90% свежего воздуха, из которого извлекает половину содержащегося в нем кислорода, в то время как наши легкие не позволяют нам извлечь более 5 — 6%. Короче говоря, дельфин, вдыхая в три раза больше нас воздуха, использует его в шесть раз лучше. Мало того, во время глубоководных погружений при сжатии легких воздух остаточного объема притекает в мертвое пространство бронхов и трахеи, которые препятствуют газовой диффузии через свои стенки, накапливая, следовательно, азот в тканях (доктор Ж. Р. Луильер).

Это явление, называемое американцами “blood shift” (сдвиг крови), установлено впервые Шоландером, оно состоит в важном изменении кровообращения, вызванном прямым воздействием давления воды на организм животного. С увеличением глубины и давления происходит отток крови от конечностей, концентрация ее в области грудной клетки и наиболее “ценных” органов, прежде всего сердца и мозга. В результате этого сосуды и капилляры, окружающие легкие и легочные альвеолы, как бы затвердевают, и сопротивление организма давлению увеличивается. Кроме того, эта дополнительная кровь обогащена запасными красными кровяными тельцами из резерва, предоставленного менее важными в этот момент органами (печенью, например), что удлиняет животному время апноэ.

ГЛАВА 8. ЧЕЛОВЕК КАК ДЕЛЬФИН

Наш водный собрат

Из всех китообразных, и особенно зубатых китообразных, больше всею нас интересует семья дельфинов.

Дельфины насчитывают 18 родов и 45 видов, в той или иной степени распространенных во всех морях мира, вдоль морских берегов, в лагунах больших рек. Кроме того, существуют полностью пресноводные дельфины, среди которых гангский и амазонский дельфины, их часто называют по имени рек, или, например, озерные дельфины (Lipotes vexilliffer), живущие, как мы уже видели, группами из 3—12 особей в озере Дунтинху в Китае (в тысяче километрах от устья Янцзы) и гигантские дельфины из семейства зифиид — клюворылов. В дальнейшем, говоря о дельфине, я буду подразумевать обыкновенною дельфина (Delphinus delphinus) и афалину (Tursiops truncatus) (белобочку и афалину), распространенных в Средиземноморье и в Атлантике и хорошо знакомых всем, кто видел их в море, в кино, по телевизору или в неволе в дельфинариях.

Обыкновенный дельфин достигает длины 1 метра 80 сантиметров, однако может превысить и 2 метра; афалина достигает 3,5 метра. Самец обычно крупнее самки. Все дельфины плотоядны; их зубы конической формы, они пользуются ими, чтобы держать рыбу между челюстями, прежде чем проглотить ее, а не для того, чтобы разделывать ее или жевать, как это могло бы показаться на первый взгляд. Удлиненная часть морды — клюв бывает разной длины в зависимости от вида животного и числа зубов. Основа клюва костная, поэтому он очень твердый. Когда дельфины объединяются для защиты или атаки на акулу, они бросаются на нее сломя голову; удары, наносимые ими по врагу, приводят к сильнейшим травмам внутренних органов акулы, что кончается нередко ее гибелью. Рыло дельфина усеяно четырьмя рядами конических и заостренных зубов. У некоторых моих “близких друзей” из Майамского океанариума я насчитывал их до 82. Это были классические представители атлантических афалин с “носом-бутылкой”. Я бы не назвал их самыми приятными или самыми умными, но практика показывает, что они лучше других приспосабливаются к неволе и одомашниваются. Дельфины океанариума ели в основном один вид рыбы, который американцы называют “голубой бегун”, они пожирали ее в огромном количестве, заглатывая в мгновение ока. Иногда дельфины позволяли себе поиграть с жертвой, подбрасывали ее в воздух и ловили на лету так, что она попадала им прямо в рот головой вперед. Обычная пища дельфинов в море — это прежде всего мелкая стайная рыба, моллюски, кальмары и ракообразные.

Как и мы, дельфины обладают чувством обоняния, слуха и зрения. Однако у них есть и нечто гораздо большее…

Мозг

Об умственных способностях дельфина написано немало, их сравнивают даже с умом человека. Пo-моему, это ошибка, и вещи эти несопоставимые. Мозг человека создан для функционирования в земном пространстве, а дельфина — в водной среде. Мозг дельфина, с точки зрения человека, очень объемен, но мы никогда не сможем полностью оценить его, потому что любая оценка, сделанная человеком, всегда связана с его субъективным мнением и данными приборов, которыми он располагает и которые в свою очередь тоже лишь проекция этой субъективности. Впрочем,

человек всегда совершал ошибку в своих сравнениях, принимая за единственный критерий самого себя. Если вводить количественные оценки, то мозг дельфина сравним по весу и объему с мозгом человека. Его извилины даже более сложны, однако естествоиспытатели относят этот факт на счет системы эхолокации. Пропорционально весу тела вес мозга дельфина значительно превосходит мозг всех других млекопитающих, и в частности мозг больших обезьян. Вот средние данные: мозг человека — 1500 г, взрослого дельфина— 1800 г, т.е. на 300 г больше (сравните: вес мозга шимпанзе — 340 г). Пропорционально массе тела мозг этих трех млекопитающих составил бы следующие процентные соотношения: 1,2% у дельфина, 2% у человека, 0,7% у шимпанзе.

Обоняние

Обоняние у них не очень развито. Привычные нам органы обоняния отсутствуют, но, возможно, они воспринимают запахи другими способами. Взамен этого дельфины располагают самым настоящим локатором, системой эхолокации, подобной системе летучих мышей, которая позволяет обнаруживать добычу или препятствие, не слыша и не видя их. Эксперименты, проводившиеся в бассейне или в лаборатории, подтвердили, что дельфины могут передвигаться вслепую; я сам участвовал в опытах такого рода, весьма убедительных. Один из них заключался в том, чтобы заставить дельфина с закрытыми глазами пройти через ряд металлических обручей, расположенных очень близко один от другого и не на одной линии. Дельфин удачно проплыл через каждый, не пропустив ни один, что продемонстрировало не только великолепную способность эхолота “чувствовать” присутствие обручей, но и, по-видимому, составлять его мысленный образ.

Зрение

У разных видов этих млекопитающих разное зрение. Афалина легко обучается корректировать свое зрение, находясь вне воды, это зависит от особой конфигурации роговицы. “U”-образная форма зрачковой щели, реагируя на интенсивность света, изменяется в зависимости от того, находится ли животное под водой или снаружи. Когда я обучал дельфинов океанариума высоким и точным прыжкам, чтобы выхватить у меня изо рта рыбешку размером не больше сигареты, уверяю вас, что я полностью доверялся остроте их зрения. Хотя те же самые дельфины несколькими неделями раньше промахивались, щелкая челюстями в 30 см от моих губ, и вынуждены были репетировать вновь и вновь. Напомню, что под водой, какой бы прозрачной она ни была, их зоркость ограничена 30 м.

50 или 60 млн. лет назад, вернувшись в море после сухопутной жизни, дельфин не смог трансформировать свою зрительную систему так быстро, как, к примеру, некоторые тюлени, которые во время погружений пользуются прозрачной пленкой, прикрывающей роговицу и дающей им возможность наслаждаться панорамой подводного мира.

Слух

Вместо привычных нам ушных раковин у дельфина лишь две едва заметные точки, но он “сумел” преодолеть этот серьезный недостаток красоты особенным развитием слуховых качеств. Хорошо развитая система слуха способна воспринимать звуки, которые человеческое ухо улавливать не в состоянии. Частотный диапазон ее действия до 150 кГц79, у человека — 12 кГц. По мнению некоторых зоологов, кости уха дельфина соединены с черепом, а это значит, что вся черепная коробка действует в какой-то мере как “ухо”, т. е. одновременно и как передатчик, и как приемник.

Во время моего посещения одного из многочисленных исследовательских институтов Японии, где изучают дельфинов, мне довелось получить такую информацию. Чтобы воссоздать с достаточной точностью частотную гамму модуляций, шумов, клекота и закодированных сообщений, которые дельфин обычно воспроизводит и принимает, понадобилась бы комната объемом 12 м5, целиком состоящая из сложнейших современных приборов. Спрашивается, как и где они находят для этого биоэлектрическую энергию? Различные шумы, свистки, щелчки, мяуканье, пронзительный визг, поскрипывание и потрескивание, которые дельфин способен издавать при помощи гортани и дыхала (так как у него отсутствуют голосовые связки), еще не расшифрованы учеными. Некоторые из этих звуков — какое-то подобие языка, способ общения. Другие испускаются системой эхолокации для ориентации, навигации, поиска добычи и обнаружения препятствий. Клекот с низкой частотой продолжительностью 25 мс позволяет им ориентироваться без помощи зрения, высокочастотный “клик” дает возможность распознавать предметы.

Гидратация

Дельфинам, как и всем морским млекопитающим, живущим в соленой водной среде, важно сохранять количественный и химический состав жидкости в своем организме. Но любопытная вещь: дельфины не пьют ни морскую воду, ни пресную. Они поддерживают свой водный баланс при помощи жидкости, содержащейся в пище.

Скорость движения

Как и все морские млекопитающие, дельфины плавают, перемещая хвостовой плавник сверху вниз. Огромная скорость, которую они развивают, кажется непропорциональной их мускульной способности. Порой она превышает 30 узлов. Этим дельфины обязаны обтекаемой форме своего тела и свойству кожи гасить турбулентные завихрения, возникающие вокруг любого тела, перемещаемого в воде.

Дельфин всегда занимал разум человека. Не перестаю думать, что характер дельфина, его веселый нрав, услужливое поведение с людьми были во все времена не чем иным, как поиском контакта с нами. От этого, наверное, его изображения в многочисленных и различных видах произведений искусства несут в себе мотив дружбы. Они декорируют монументы, здания, фонтаны, монеты, медали, античные фрески, бассейны. Похоже, что человек подсознательно идеализировал это морское создание.

Древние греки видели в нем нечто божественное. Серж Бертино пишет: “Греки называли дельфина “животное-лоно” и почитали его выше всех живущих в море существ, потому что приписывали ему свойство оплодотворять море. Это священное животное было близко Аполлону, и по этой причине его называют также “Аполлон-Дельфин”. Известна серия монет, на которых изображен дельфин с оседлавшим его молодым богом. Эти монеты рассказывают о рождении Аполлона на плавучем острове в открытом море. Все мифологические темы, свидетельствующие о дельфине как божественном животном, обладающим даром пророчества, способным одним прыжком выскочить из волн и достичь неба, чтобы занять свое место среди созвездий, — это лишь вариации на один и тот же мотив, который являет картину рождения молодого бога, вышедшего из моря. Приняв образ дельфина, Аполлон привел критян в город Дельфы, название которого происходит от имени этого божественного животного. Плиний Старший говорил: “Дельфины никогда не забывали того, что были когда-то сами людьми”. Сама эта идея возродилась значительно позже, в начале 1960-х годов, в теории доктора Джона Лилли, описанной в авангардистской работе “Человек и дельфин”.

Теории происхождения Вселенной и человека рождаются в фантастическом темпе. Одна из самых недавних утверждает, что жизнь берет начало от абсолютного, безвременного, бесконечного и безмолвного Пространства, длится определенное время (миллионы лет не что иное, как пылинки) и потом ненадолго исчезает, чтобы возродиться в другой форме. Таким образом, в этом спиралевидном урагане (соответствующем круговороту Галактики) жизнь постоянно изменяется, обновляясь и начинаясь вновь, двигаясь циклически, однако никогда не возвращаясь к исходной точке. Подобная теория могла бы объяснить целый ряд явлений; возникновение, расцвет, рост, гибель и исчезновение великих цивилизаций, тех, которые оставили нам свои следы, таких, как египетская, майя и другие, и таких, о существовании которых мы можем лишь догадываться, гак как ни один вещественный признак пока не найден (я имею в виду Атлантиду и My).

Вспомним о многом общем, что есть в живой природе, разделенной миллионами лет эволюции (грудные ласты ламантина и кашалота, кисть руки человека, кисть выдры, маленькие ручки динозавра), об аналогиях характера, в которых человек с удивлением узнает себя через века…

Оставим их в покое!

Лучшим способом выразить дельфинам нашу благодарность было бы оставить их в покое. Во многом они, бесспорно, превзошли нас хотя бы уже потому, что им от нас ничего не нужно.

Им не нужно ничего!

И главное, в чем они совершенно не нуждаются, это в той грязи и засоренности океана, за которую ответствен человек. Это человеку необходим дельфин, а не наоборот,

Чему мы можем научить дельфинов? Что было бы им полезно? Носить шляпу-котелок, как они это делают в комических спектаклях в больших океанариумах-зоопарках? Читать? Зачем им такая элементарная система общения, если они общаются телепатически? Слушать музыку? Самая красивая музыка в мире — это шум ветра, волн, крики птиц, звуки моря. Носить костюм? Их кожа служит им во все времена года. Что же тогда? Чего мы хотим добиться?

А я отвечу вам: нам надо избавиться от нашего эгоизма, от этою подлого чудовища, которое в конце концов обернется против человека и сотрет его с лица земли к большой пользе всех других живущих видов, и прежде всего дельфина. Мы же лицемерны. Человек обожает дельфинов! Да, для своего личного удовольствия, чтобы сделать из них вассалов, домашних слуг, рабов, роботов, несущих на спине бомбы. И он близок к этому. Какой фарс, какой цинизм называть своими “водными друзьями” существа, которых захватили, выдрессировали и натренировали, для “их же блага” анатомировали и принесли в жертву во имя “прогресса” Медицины и Науки! Это мрачная преамбула того, что скоро произойдет, очень скоро. Они будут посланы, как те собаки, что лижут сапоги пинающему их хозяину, охранять подводные склады. Их заставят работать, как безумных, на фермах подводного земледелия “Волшебного Будущего”. Наряженные клоунами, не томятся ли они уже сейчас в водных зоопарках по всем углам “цивилизованного общества”? Но наши ученые мечтают о том, как заставить их исполнять роли марионеток, манекенов, подводных слуг Homo Aquaticus, как превратить их в роботов псевдочеловеческого происхождения, дышащих любым газом, в физиологических уродцев, в венах которых течет искусственная кровь. Прежде же всего мы начнем эксплуатировать их послушание, их чистоту, их деликатность и благородство по отношению к нам, людям.

Затем их объединят в полки и пошлют воевать на подводную войну. Они будут взрывать подводные военные базы, сооружения, морские нефтяные вышки.

Мы достигнем своего — они будут убивать людей.

Мысли закоренелого пессимиста? Бред просвещенного? Утратьте иллюзии!

Что вы думаете о дельфинах, вооруженных штыками, закрепленными на морде, которых послали выпустить кишки вражеским ныряльщикам?

Хотим мы или нет, судьбы дельфина и человека неразделимы. Кто же из нас настолько слеп, чтобы не заметить этого?

Гибель водного брата Человека завтра станет началом его собственной гибели.

Сирены Кольмара

Я вспоминаю, как несколько лет назад, путешествуя по Эльзасу, в музее Кольмара я остановился перед искусно сделанной деревянной фигурой сиреноида, или водного человека, произведением XIV в. Странная вещь, этот сиреноид не был тритоном, морским созданием, похожим на сирену, у него была пара рук, оканчивающихся перепончатыми лапами, его приветливое бородатое лицо обрамляли длинные волосы, спадающие до плеч, живот покрывала не чешуя, а густая шерсть. Удивительным было и то, что он точно соответствовал водному человеку из легенд, рассказанных мне уроженцами Багам во время моих долгих пребываний на этих маленьких, затерянных островах.

Я прибыл прямо с Карибских островов после нескольких лет разлуки с доброй старой Европой, с Францией. И сразу почувствовал контраст между наводящими тоску первыми снегопадами зимы, которую я уже полностью забыл, и недавно оставленной, залитой сияющим солнцем лагуной. Я интересовался всем, что касалось подводного мира, и непременно записывал любые истории о получеловеках или полурыбах, если о них упоминалось в легендах или местном фольклоре. Однако исторические и географические условия (мрачная средневековая Европа и красочные Карибские острова) были непохожи, и отыскать сегодня в Старом Свете идентичный легендарный персонаж не так-то уж просто, что натолкнуло меня на тему, которая оказалась самой скрытой из всех, отражающих связи человека с морем. Есть какой-то вызов в том, что публикации о получеловеческих подводных существах появлялись в изобилии при наших предшественниках и очень редко появляются в наше время, эпоху завоевания того, что некоторые любят называть Шестым континентом. Реальность, миф или плохая интерпретация фактов — объяснение лежало в одной из этих трех категорий. Однако что меня всегда раздражало, так это весьма распространенное мнение о сомнительности наблюдений наших предков. Согласно Декарту*, нахождение истины возможно лишь в результате рационального сближения с фактом. Любое утверждение, удаленное от этой материалистической и научной логики, будет неумолимо отторгнуто и осмеяно как подозрительное, невозможное, поверхностное и инфантильное. Но, несмотря на это, я рискну сойти с горной дороги и прибегну к концепциям менее доказательным, в основе которых лежит только добросовестность автора.

Но в расстоянье, в каком призывающий голос бывает

Внятен, сирены увидели мимо плывущий корабль наш,

С берегом он их поравнялся; они звонкогласно запели:

“К нам, Одиссей богоравный, великая сила ахеян,

К нам с корабля подойди; сладкопеньем сирен насладися.

Здесь ни один не проходит с своим кораблем мореходец,

Сердцеусладного пенья на нашем лугу не послушав…”

Гомер. Одиссея, книга XII

Истории о сиренах

Парадоксально, что сирены, внешность которых не описана в поэмах, сперва представлялись древним грекам как полуженщины-полуптицы. Возможно, что впоследствии в мифологической литературе возникла некоторая путаница с Нереидами, дочерьми Нерея и Дориды, подругами Амфитриты, жены Нептуна. Уже во времена римлян сирены и тритоны описаны у разных авторов, от Плиния до Паузания, как создания получеловека и полурыбы — туловище мужчины или женщины с рыбьим хвостом. Фурнваль в своей книге “Галантные животные” (1250 г.) говорит о двух видах сирен: с телом рыбы и с телом птицы. И начиная со средневековья эти существа становятся главными в рассказах рыбаков и мореплавателей и во всем морском фольклоре. От северных берегов Норвегии и Исландии, Балтики, Голландии и Дании, Испании, Португалии, Сардинии, Сицилии, отовсюду хроники несут нам вплоть до середины XIX в. тысячу и одно свидетельство о встречах с этими странными созданиями моря. Мужчины или женщины, с хвостом или без него, маленькие или огромные, перепончатолапые или нет, покрытые шерстью или чешуей, сирены и тритоны были героями многих хорошо знакомых сюжетов. Таинственные, они, однако, считались реально существующими. Не духи, еще меньше демоны или феи, а живые существа во плоти.

Так, в 1430 г. в Голландии, в Эдаме, после катастрофического наводнения сирена, похоже, была поймана местными жителями. Окруженная заботой, она прожила достаточно долго и стала с тех пор предметом фантастических историй…

В начале XVII в. господин Ван Дер Стелл, губернатор Молуккских островов, страстно увлеченный зоологией, якобы захватил в плен сирену длиной 5 футов. Она прожила у него 4 дня в ванне, и описание, которое он позаботился сделать подлинным, соответствует классическим формам этого образа: “Голова девушки с длинными волосами, прекрасные руки и грудь, торс, оканчивающийся длинным рыбьим хвостом”.

В то же время в городе Висбю на острове Готланд на пляже будто бы жила молодая сирена, а после перемещения в бассейн для удовлетворения любопытства местных жителей она вдруг таинственно исчезла.

Абсолютно невозможно перечислить все случаи такого рода, но сообщения о тритонах и сиренах стали настолько обычными в те годы, что можно найти сведения даже об их пребывании в домах, где они выполняли функции слуг. Сам факт их существования преподносится хроникерами как вещь вполне обычная и не ставится под сомнение. Но если доверчивость со стороны суеверного средневекового человека может считаться оправданной, чуть ли не логически верной для периода, называемого “мрачным и темным”, то позиция высокообразованных авторов “просвещенной” эпохи Возрождения представляется странной и еще более смущающей. Они не только допускают существование подобных явлений, но анализируют, регистрируют многочисленные случаи, предлагаемые им, с рационализмом, типичным для здоровой научной любознательности.

Амбруаз Паре, огромная фигура эпохи Возрождения, отец современной хирургии, описывает морское существо, получеловека-полурыбу, покрытое чешуей, которое он называет “рыбой-епископом” (видимо, было сходство с духовным лицом). Другого тритона, названного им “солдатом морей”, он описывает вот такими недвусмысленными словами: “От желудка и ниже — это чешуйчатая рыба с единственным хвостом”.

Бернар де Мейе, считающийся одним из предвестников трансформизма (представление об изменении и превращении органических форм, происхождении одних организмов от других), потому что раньше Дарвина говорил о непрерывности эволюции живущих видов, начиная с их общего морского происхождения, не менее категоричен. Для него человек морей — это реальность, подтвержденная многочисленными свидетельствами, которые он сам собрал (Беседы о происхождении Человека, 1748).

Было бы излишним упоминать здесь всех, кто, как, например, Рудле — известный натуралист XVI в.,—со всей серьезностью коллекционировал сообщения о встречах с получеловеком-полурыбой, приходящие со всего света. До середины XIX в. свидетельства очевидцев часто фигурировали в официальных докладах и судовых журналах.

Постепенно образ феминизировался. Бородатый тритон стал уступать место своей подруге, чьи обольстительные атрибуты соответствуют следующему перечню: длинные волнистые волосы, благородные груди и красивые белые руки, голос всегда волнующий и коварный.

Вскоре улетучатся и сирены, оставшись лишь в качестве украшения на носу какого-нибудь гордого двухмачтового парусника с мыса Горн, плывущего вдоль берегов Огненной Земли, где когда-то, как говорят, они изобиловали.

Печально. В начале века несчастная фальшивая сирена в прозрачном аквариуме объехала площади многих городов мира, гастролируя с цирком Барнума.

Миф или реальность?

Я полагаю, что секрет заключен в манере видеть. Наши предшественники смотрели глазами веры. Их наивность, чистота, невежество, которые мы с радостью приписываем им и с нашей болезненной гордостью называем “впасть в детство”, на самом деле — выражение прекрасной гармонии с Природой, именно с Природой, а не с тем, что мы сегодня именуем, в отсутствие более подходящего определения — “окружающей средой”.

Человек моря — моряк или рыбак, как и человек суши — крестьянин или охотник, был кроме всего прочего “погружен” во Вселенную. Он был ее продолжением, он еще не был изолирован от нее, как сегодня, доспехами, предоставленными ему плодовитым, но бездушным гением Индустриализации. Его глаза еще “видели” то, что мы уже не умеем больше видеть, отгороженные от остального космоса массой сведений, механизмов и приспособлений, научно и разумно придуманных для нашего иллюзорного благополучия…

Ни один из современников, даже если он посвятит всю свою жизнь погружениям, никогда уже не увидит, как у подножия какого-нибудь морского карниза появляется великолепная сирена в то время, пока он охотится за черной. Он “знает”, что полуженщина и полурыба не может существовать, что это невозможно. И если бы даже увидел ее, то был бы убежден, что стал жертвой галлюцинации, опьянения глубиной, ведь мысль о невероятности присутствия сирен в этом мире есть внутренняя и глубокая убежденность, основанная на всем том, чему он был научен и что выучил…

Но тогда, если они не выдуманы, значит, сирены и тритоны существуют или по крайней мере существовали?

Для более удобного ответа перенесемся во времени и поговорим о явлении, целиком современном. Речь идет о НЛО — о неопознанных летающих объектах. Чего только не писалось в последние годы об этих летающих дисках и их маленьких зеленых человечках! Лавина свидетельств, роскошь подробностей, одна исключительнее другой, беспорядочность изображений и прежде всего полная гамма представителей всех слоев нашего общества в качестве свидетелей: от интеллектуала до землекопа, от портье до полицейского агента в патруле, от припозднившегося ученого до коммерсанта в деловом вояже. Мимоходом замечу, что в эту компанию входят пилоты и астронавты, однако очень редко ссылаются на моряков или рыбаков. Массы вовлечены. Радио, телевидение, печать, затем армия, авиация, жандармерия, серьезные писатели, менее серьезные, серьезнейшие. Свидетельства прибывают десятками тысяч.

Но есть сегодня и такие, кто одинаково не верит ни сообщениям современников, ни хроникам далеких веков. Не странно ли?

3 декабря 1967 г. Герберт Скирмер, агент американской дорожной полиции, доложил, что во время патрулирования национальной автострады номер 63, недалеко от Эшленда, в штате Небраска, он увидел НЛО. Позже он расскажет, как его привели на борт аппарата и допрашивали внеземные существа, рисунки которых он представит в подтверждение своих слов. Человек, не склонный, по мнению его начальства, ко лжи, он добровольно позволит исследовать себя под гипнозом, что только окрасит многочисленными подробностями общую картину его утверждений.

31 мая 1791 г. портовый капитан с французских Антильских островов Пьер Люс подтверждает перед нотариусом, что видел вместе со своим экипажем сиреноида, описание его полностью совпадает с той репродукцией, которую я наблюдал в музее Кольмара: человеческое лицо, обрамленное бородой, мускулистый торс, две руки и густая шерсть на животе.

В октябре 1973 г. два существа очень маленького роста, одетые в сверкающие, как из серебра, доспехи, были замечены с интервалом в несколько часов жителями деревни Блэкфорд в Соединенных Штатах. Члены семьи Донатан утверждают, что человечки подпрыгивали посреди дороги, а затем мгновенно исчезли в воздухе, как если бы обладали двигателями. Другой свидетель, господин Флаттер, добавил, что, когда они отрывались от земли, их скорость была километров 40 в час и никто не заметил ни дыма ни пыли.

31 мая 1869 г. Карибские острова. Рапорт командира Ревуаля в бортовом журнале гласит, что сам капитан и шесть членов команды очень близко наблюдали сирену. Описание ее классическое: длинные волосы, красота, рыбий хвост.

1 июля 1965 г. в Валансоле, во Французских Альпах, господин Морис Масс, осматривая свое лавандовое поле, заметил следы, указывающие на недавнее присутствие непонятных гостей. Вдруг он услышал звук, похожий на свист, и с большим удивлением увидел овальный аппарат, напоминающий по форме мяч для игры в регби, стоящий посреди поля на шести ногах. Оттуда спустились два маленьких человечка, которых из-за небольшого роста он принял сперва за детей. Подойдя ближе, он понял, что в них не было ничего человеческого: “…отверстие вместо рта, миндалевидные глаза с разрезом почти до ушей, голова в форме свеклы, заканчивающаяся заостренным подбородком…”

16 мая 1802 г. командир Л’Эрмит в бортовом журнале своей шхуны “Улыбающаяся” пишет, как на скале недалеко от Нидерландов им и его людьми были замечены две сирены, которые, казалось, отдыхали. При приближении корабля они испугались и нырнули в воду, однако моряки успели заметить, что обнаженные женские тела заканчиваются длинным хвостом.

Не вдаваясь в подробное сравнительное изучение всех случаев, обращу ваше внимание на то, что оба явления представляют собой в действительности проекцию собственных возможностей человеческого существа на то время, в котором он живет, причем тех возможностей, которые он не в силах реализовать…

Глауко

Древней Греции, чуду гармонии и равновесия, мы обязаны прообразу человека из глубин моря. В этом пантеоне богов и полубогов фигура Глауко кажется нам воплощением естественного стремления человека земного к морской среде. Глауко, простой смертный рыбак из Антедоны, заметил однажды, что к выловленным рыбам, после того как они полежат на траве, растущей на берегу, возвращается жизнь и они снова прыгают в воду. Когда же он сам попробовал этой травы и бросился в море. Океан превратил его в божество. Став богом голубой глубины (отсюда слово “глау-ко”), моря и тишины, Глауко должен был избегать островов и морских берегов, где его появление обычно предвещало бурю. Благодаря этой чудесной траве, растущей на острове Элетт и посаженной самим Нептуном, Глауко стал первым человеком, окончательно приспособившимся к подводному миру. Глауко заставил мечтать не одного поэта. Иоанн Пападиамантопулос Мореас писал так: “Лежа на горькой траве, вызываю из памяти образ Глауко, рыбака…” Однако что это за горькая трава, произраставшая в Древней Греции и нигде больше? Отлично представляется рыбак, тянущий сети и наблюдающий, как рыбы на песке умирают от удушья. Далее, как гласит легенда, те рыбы, которые съели горькую водоросль (почему-то все были уверены, что речь идет о морской траве), запутавшуюся в сетях, выживали и находили силы вновь вернуться в воду. Как и почему Глауко пришла идея стать похожим на этих рыб, съесть таинственную траву, чтобы потом погрузиться надолго в волны,—этого легенда не объясняет. Она, впрочем, утверждает, что Глауко так понравилось дно морское, что он больше не вернулся на землю. И из него сделали бога. Бога, которого греческие ловцы губок почитают до сих пор и устраивают ежегодные ритуальные праздники на скале Глауко в Греции.

В этой легенде, как и во всех других, должна быть определенная доля правды. И с точки зрения прогрессивной медицины идея пережевывания вещества, обладающего свойством снабжать организм кислородом или снижать его потребление, а может быть, воздействовать рефлективно на определенные нервные центры, вызывающие тот же эффект, удлиняя время апноэ, не такая уж фантастическая. В рамках космических исследований ученые СССР и США ищут именно в царстве морской флоры подобные вещества, которые могли бы быть квалифицированы как “экономисты кислорода”. В последней главе этой книги мы увидим, что завтрашняя таблетка для погружений, которая позволит человеку проводить долгое время под водой, не испытывая наркотического действия давления и не таская с собой сложных газовых смесей для дыхания, не утопия.

И когда однажды это случится, необходимо будет воздать должное несомненному богу апноистов — Глауко…

Люди-обезьяны с Гаити

Под действием гипноза граница между реальностью и вымыслом исчезает почти полностью. На Гаити, в уголке африканской земли, попавшем в Карибский бассейн, я часто был свидетелем многих обрядов и ритуалов, среди которых самый удивительный и странный называется “вуду”. Кульминацию его я наблюдал однажды в рождественскую ночь, когда две пары мужчин и женщин под влиянием “вуду” вскарабкались на гигантское дерево с ловкостью обезьян. Их акробатические танцы на ветвях бросали вызов всем законам равновесия и притяжения. Когда закончился их гипнотический сон, понадобились длинные лестницы, чтобы снять их с дерева, потому что сами они цеплялись за ветки и дрожали от страха, не понимая, как они там очутились.

Люди-выдры из Индонезии

Во время некоторых обрядов инициации в Индонезии посвящаемый, входя в экстаз под влиянием дукуна (нечто вроде местного шамана), идентифицирует себя с некоторыми видами животных; петухом, обезьяной, диким кабаном, выдрой. Нетрудно приписать совершенство имитации способностям к подражанию (кто не наблюдал вблизи за петухом или обезьяной?). Усиленное гипнозом, поведение передает настоящее, точное отражение психического состояния животного — походки, дыхания, жестов, гримас, издаваемых звуков. В жутковатом эпизоде документального фильма французской исследовательницы -китаистки Мэри Оттин люди буквально превращаются в выдр мощью гипнотического воздействия шамана. Они испускают пронзительные крики, похожие на свист, ползают, повторяя мягкие и быстрые движения, которые я неоднократно наблюдал у канадских выдр, ныряют, исчезая в илистой воде пруда, шарят там, работая руками, словно лапами, и затем появляются с живой рыбой, пойманной зубами, как это сделала бы выдра. На несколько минут, пол действием гипнотического сна конечно, они меняют свою природу, стихию и из двуногих животных становятся водными четвероногими, охотящимися за добычей в длительных апноэ. Этот подлинный случай, снятый несколько лет назад, не является исключигельным. Практика шаманства уходит во мрак времен и встречается повсюду: как в Лапландии, гак и на острове Бали, как в Тропической Африке, гак и в Северной Америке. Наскальные рисунки свидетельствуют о его древности и живучести.

Как бы то ни было, остается фактом, что человек всегда умел использовать тот дар, которым обладает, чтобы отыскать в себе самом признаки мира, отличного от своего, встать на его уровень и отождествиться с ним. Цели при этом были различны. Он в состоянии делать это потому, что несет в себе потенциал всего мира…

Философ или ученый, поэт или мыслитель, шаман или йог, колдун или гуру, человек может продолжать исследование Сознания, лишь путешествуя внутри самого себя.

ГЛАВА 10. ОКЕАН В ЧЕЛОВЕКЕ

Фантастическое путешествие

Кто не видел по телевизору или в кино фильм “Фантастическое путешествие”? Сюжет его, правда, не представлял ничего особенного, но трюки иногда просто ошеломляли. Рассказывал он о путешествии внутри человеческого тела подводной лодки, миниатюрной, как и ее экипаж, состоящий из врачей и ученых. Лодку запустили в артерию крупного ученого, который нуждался в срочном медицинском вмешательстве в мозг, и это неортодоксальное средство передвижения было единственным способом, чтобы до него добраться. Некоторые сцены исследования внутреннего мира человеческого тела потрясали невероятнейшим реализмом с точки зрения медицины, конечно, а не кинематографа.

Этот фильм произвел на меня такое впечатление, что я его помню и сегодня, а вам в этой главе предлагаю совершить подобное воображаемое путешествие по вашему же собственному телу, чтобы вы открыли для себя настоящий океан, невозможный без аналогии с тем, который окружает нас.

Океан в нас

Эти слова не просто символ человеческой индивидуальности, они представляют также реальность физического порядка. Речь идет о воде, которая течет в каждом из нас. Чтобы убедиться в этом, можно обратиться за консультацией к старинным книгам о естественных науках: “Наше тело в основном состоит из воды. Так, содержание воды в теле взрослого человека составляет 60% его общей массы. У грудного младенца — 80%. Эмбрион же на 97% создан водой. Человек средней комплекции весит около 70 кг. 60% содержащейся в нем воды равны 42 л, а по весу — 42 кг. Эта вода находится в двух разных “морях”. Внутриклеточное море образует около 2/з всей жидкости, то есть 28 кг, оно наполняет протоплазму клеток. Море внеклеточное (вода между клетками и вокруг них) — оставшуюся треть, то есть 14 кг, сюда входит плазма, моча, лимфа и т. д. Кровь, ее общий объем представляет около 8% веса тела, состоит на 50% из воды”.

Нетрудно представить себе, следовательно, что мы заключаем в себе самый настоящий океан.

Чем бы мы были, если бы не капля воды?

Неоспоримо, что существуют любопытные физические аналогии между морем, которое есть в нас, и тем, которое нас окружает, и в этой короткой главе мы сможем проанализировать некоторые из них. Эти аналогии могут отразиться и в более тонких плоскостях не только физического характера, скажем, не находит ли мысль о морских глубинах глубокий резонанс в нашем подсознании.

Два моря

Хлебните водички, купаясь во время отпуска в море! Вы убедитесь, что оно соленое. Однако не только море соленое. Жидкость внутри нас такая же на вкус. Любопытно, не правда ли? Но еще более любопытно то, что среди химических веществ, образующих оба моря, обнаруживается пропорционально равное содержание хлористого натрия, соединения всем известного потому, что речь идет просто о кухонной соли.

Как объяснить это совпадение, если это совпадение?

Вот другая аналогия между кровью — одной из главных жидкостей нашего океана и морем — вечной колыбелью жизни. Кровь питает органы и ткани всем необходимым для их выживания. Она несет кислород для дыхания клеток и для сжигания продуктов обмена веществ. Она поставляет им протеин, которым они питаются, и снабжает остальными солями помимо хлорида натрия внутренние и внеклеточные обмены. Море действует таким же образом, неся в лоне своем микроорганизмы — планктон — основное питание большей части морских животных. Как и кровь, море выполняет дыхательную функцию потому, что благодаря растворенному в нем кислороду почти все морские животные могут дышать. Впрочем, мы не ошибемся, если добавим, что море обладает, как и человек, собственным дыхательным ритмом. Движение поверхности — приливы, бури, волнение и зыбь,— ночные и дневные перемещения планктона насыщают море воздухом и растворяют в его водах кислород. Из-за постоянного и вечного перемешивания и обмена море можно считать “живой водой”, а не стоячей. Дыхание также позволяет ему оставаться живым и сохранять жизнь тем, кого оно приютило.

Море дышит также и для нас: людей, животных, растений. Если в результате какого-то бедствия, вызванного человеческой ошибкой (например, слой нефти толщиной меньше миллиметра на поверхности), эти обмены между морем и атмосферой будут блокированы, жизнь под водой и на земле исчезнет навсегда. Не впадая в поэтическую крайность, можно было бы сказать, что приливы и отливы, ритм их чередования, могучее дыхание моря обнаруживаются в уменьшенном масштабе и в человеке: движение грудной клетки, циркулирование крови, внутренние ритмы, выделения и т. д.

Как человек — микрокосм отражает в мельчайшем масштабе Вселенную — макрокосм, так можно сказать, что “море в нас” отражает море вокруг нас.

Сходство еще более изумляет, если оставить привычные нам человеческие масштабы и наблюдать наш внутренний микрокосм.

…Вот лизосомы — своего рода маленькие мешочки, как бы желудки клетки, потому что они наполнены переваривающими ферментами, совсем как наш желудок, и способны переварить все клеточное содержимое. Мы плывем, полностью слившись с внутриклеточным океаном, который нам кажется беспредельным. Но сейчас мы изменим размеры лодки и ее экипажа таким образом, чтобы войти в кровеносную систему и углубиться в нескончаемый лабиринт, который она образует. Мы станем величиной с маленькую пылинку, как та, что висит в воздухе и видна лишь в луче солнца, проникающем через ставни, или как в том же луче заметен мельчайший планктонный организм в море. С этой минуты, хотя мы и продолжаем плыть в жидкой среде, мысль об океане немного наскучила. Не потому, что вода потеряла свою соленость (это не изменилось), скорее мы стали отдавать себе отчет в изменении масштаба. Океан сменился сетью каналов, четко очерченных стенками артерий и вен. Теперь совершенно очевидно, что большая часть воды циркулирует в нас посредством разного рода каналов.

Доктор Элан Яворский справедливо сравнивает эти каналы с реками Земли. Его известная работа “Геон, или Живая Земля”, написанная в 1927 г., стала библиографической редкостью. Для Яворского Земля — это та же клетка, состоящая из ядра, ядерной мембраны и протоплазмы. Раскаленный центр — ядро, земная кора соответствует ядерной мембране. Атмосфера и океаны в их ежеминутном общении образуют протоплазму.

Для этого ученого, имевшего весьма прогрессивные взгляды, Земля, следовательно, представлялась как бы живой клеткой, разумеется, гигантской по сравнению с человеком, однако бесконечно маленькой, если говорить обо всем космосе. Для него как земля повторяет небо, гак человек повторяет землю. Он был одним из первых ученых, установивших аналогию между человеком и землей, внутренним миром тела человека и океаном нашей планеты. Послушаем его еще: “Вода поверхности глобуса, реки, каналы и моря соответствуют лимфатической системе человеческого тела. В древности неправомерно считалось, что реки — это артерии Земли. Тогдашнее незнание лимфатических сосудов допускало подобное сравнение. По артериям земного шара, как я полагаю, текут потоки огненной лавы, вырывающиеся из ядра и коагулирующиеся при контакте с атмосферным воздухом…

Как два огромных Океана, два больших лимфатических канала собирают лимфу всего человеческого организма: это большая правая лимфатическая вена и канал грудной клетки с цистерной Пеке. Таким образом, мы находим в нашем теле целые озера, реки и ручьи лимфы, которая на планете представлена еще и в виде снега…

Реки в жизни Земли выполняют функцию лимфатических сосудов организма, возвращающих на исходные позиции воду из всех частей тела…

В организме вода содержится большей частью в крови. А мы уже знаем, что соли кровяной плазмы — это те же самые соли морской воды”.

Вот мы и углубились в сеть каналов нашего собственного тела. Течение жидкости очень сильное. Теперь впору говорить о “человеке-реке”, а не о “человеке-океане”. В масштабе кровеносной системы образовывается гигантская дельта, в которой сходятся тысячи рек, пройдя через океаны нашего тела и наших органов. Никто, по-моему, не подсчитывал число километров кровеносной системы, но оно должно быть феноменальным по отношению к нашим размерам.

И вновь Яворский: “В нашем теле столько артерий, вен, сосудов и капилляров, сколько рек на Земле”.

Они орошают кровью наше тело. Как и реки, они несут плодородный ил, который используется органами для питания. Поэтому наиболее подходящее изображение кровеносной системы — это обширная дельта, в которой реки — наши артерии и вены — наводняют организм и вливаются в клеточный океан наших органов.

Внимание! Сейчас наша подводная лодка проникает в одно из больших “кровяных озер” (медицинский термин), оно представляет собой необъятный резервуар крови, существующий в таких органах, как печень и селезенка. Вот знакомые нам красные кровяные шарики, находившиеся в резерве, устремляются на помощь батальонам голодных кислородом клеток, потерявшим его во время долгих и глубоких погружений в апноэ. Озера кажутся огромными. Но кровь в них не застаивается, она предмет постоянного обновления.

Вот что писал об этом Стеварт Брукс: “Волна поднимается… Волна опускается… Вода постоянно в движении вдоль берегов моря или клеточных мембран, однако ее циркуляция — в равновесии. Мы и правда можем считать человеческое тело не только организованным ансамблем более тысячи миллиардов различных клеток, окруженных внеклеточной жидкостью, но также и как союз двух биологических морей в их обоюдной зависимости: межклеточное море (внеклеточная жидкость) и внутриклеточная жидкость (вода протоплазмы)”.

И в заключение первой части нашего путешествия:

“Все живые существа на Земле, идет ли речь о растениях или животных, могут отыскать своих далеких предков в море. Потому что, как учит нас Наука, все живые организмы имеют морское происхождение. И сегодня все они связаны с водой…”

Понадобилась бы целая книга, чтобы подробно рассказать о тех чудесных приключениях, которые сопровождают формирование эмбриона. Как возникают амнион (одна из оболочек зародышей высших позвоночных животных и человека; в ее полости скапливается так называемая амниотическая жидкость, в которой и находится зародыш, предохраняемый от высыхания и механических повреждений) и плацента, поддерживающие питательно-дыхательные обмены и развитие зародыша? Я напоминаю об этом только для того, чтобы заметить, что все происходит в водной среде, в океане, находящемся в нас.

Лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать, говорят китайцы, поэтому проиллюстрирую данную главу редчайшей фотографией, сделанной с натуры благодаря использованию микрокамеры, позволяющей наблюдать внутренний мир организма, шведским фотографом Леннартом Нильссоном, чей необыкновенный труд, озаглавленный “Это — человек”, я настоятельно рекомендую моим читателям. Именно эта фотография меня особенно поразила. На ней виден человеческий зародыш, буквально парящий, как в невесомости, в материнских амниотических водах. Океан его маленького тела уже начал формироваться, черпая силы в океане матери и в море, окружающем его самого. Вселенная материнского лона, освещенная маленьким фонариком камеры, похожа на звездный свод неба или, еще лучше, на сумерки морских глубин, пронизанные лучом подводного факела.

Я долго думал об этой предрождественской жизни в тепле и комфорте материнской утробы, об этой почти водной жизни “дочеловека”, которую врачи именуют холодным термином “внутриматочная”.

“Маленький человек”, т. е. эмбрион, ведет в течение некоторого промежутка времени истинно водное существование, у него даже имеется подобие жабр — жаберные щели, которые исчезнут, так и не исполнив своей функции, потому что кислород добывается из крови матери, но через несколько недель вместо них начнут жизнь другие органы. Жабры человеческого эмбриона всегда заставляли меня задумываться, потому что, похоже, имеют прямое отношение к водному происхождению человека, собственно, цели написания этой книги.

А сейчас я попрошу вас терпеливо следовать за мной в течение некоторого времени по лабиринту рассуждений, имеющих самое прямое отношение к сути нашей темы.

Закон повторения филогенеза (процесс исторического развития мира организмов, их видов, родов, семейств, отрядов, классов, типов, царств. Рассматривается в единстве и взаимообусловленности с индивидуальным развитием организмов — онтогенезом, т. е. совокупностью преобразований, претерпеваемых организмом от зарождения до конца жизни) посредством онтогенеза

Этот известный закон, выведенный Геккелем, гласит: “В своем эмбриональном развитии каждый индивидуум последовательно повторяет различные формы, через которые прошел его вид до достижения настоящего состояния”. Или короче: “Онтогенез — это сокращенное изложение филогенеза”. Простыми словами, человеческий эмбрион в своем развитии сжато повторяет все этапы длинной эволюционной цепи, предшествующей ему. Так, мы видели в главе о дельфинах, что в определенный момент своей эволюции человеческий и дельфиний эмбрионы были неразличимы. Но у дельфина нет жабр. Он — теплокровное млекопитающее и должен подниматься на поверхность за воздухом. Тогда почему и зачем эти жаберные щели у человеческого эмбриона? Ответ должен быть точен. Мы могли бы спросить себя: “Это рыба стала человеком, или человек первоначально “носил в себе” рыбу”? Нам известно, что как свое генетическое приданое человек несет в себе все потенциальные возможности видов, предшествующих ему как во времени, так и в форме. В глубине его подсознания дремлют все инстинкты, от биологических рефлексов живой клетки до первого бессвязного лепета человекообразных. Все происходит, как если бы человек был запрограммирован с самого начала, как если бы вся природа, органическая и неорганическая, представляла собой матрицу, где сформировалось человечество. Тут генетика, будучи чистейшим выразителем научного материалистического мышления, льет воду на мельницу традиционной мысли: “Человек — это уменьшенное отображение мира. Он содержит все его достоинства, все потенциальные возможности, выраженные или нет, проявленные или нет.

Мне не показалась бы утопической мысль, что человек мог бы вновь пробудить в себе некоторые из этих потенциальных возможностей, особенно те из них, которые происходят от его водного атавизма.

Зародыш продолжает расти в материнской утробе, питаемый и омываемый амниотическими и плацентарными жидкостями. Можно сказать, что он живет практически под водой. Его легкие быстро формируются, но он пока ими не пользуется. В самом деле, обеспечение кислородом происходит напрямую от пуповины, которая соединяет плаценту с матерью. Это чудо — плацента — служит посредником между матерью и зародышем. Через нее происходят все обмены. Легкие находятся в состоянии как после “короткого замыкания”, рефлекс функционирования включится лишь после рождения ребенка, едва будет перерезана пуповина. Тогда впервые малыш приведет в действие свой легочный насос и извлечет кислород из атмосферы. Впрочем, замечено, что уже в утробе матери у зародыша намечаются спазматические дыхательные движения. Его легкие, следовательно, вбирают амниотическую жидкость, и в том, что наши ученые пытаются заставить дышать животных растворами типа насыщенной кислородом физиологической сыворотки в кессонах высокого давления, нет ничего нового. И о том, что человек в период своей дородовой жизни ведет водное существование, он впоследствии полностью никогда не забудет.

Подводные дети

Вот причина, по которой психологи советуют учить детей плавать и погружаться с самою нежного возраста: новорожденный не испытывает никакого чувства отвращения, попадая в жидкую среду. В какой-то степени он снова ощущает себя в родной стихии, как будто он и не покидал материнского океана. Эта память тотального симбиоза, в котором он жил и от которого должен был оторваться при рождении, еще присутствует. Вот чем объясняется та непринужденность и свобода, с которой дети погружаются в воду в присутствии родителей, и особенно матери. Совсем небольшое приключение по сравнению с тем, о чем они узнали в утробе матери.

Мы поговорим об этом более подробно в последней главе о будущем апноэ.

Мы знаем, что жизнь на Земле зародилась в воде. Согласно материалистическому взгляду современной биологии, первые аминокислоты, фундаменты живых клеток, должны были спонтанно образоваться при химической реакции, когда вода (Н2О) вошла в контакт с углекислым газом (СО2) и одновременно, например, с аммиачным газом и под воздействием ультрафиолетовых лучей возник муравьиный крахмал, который в свою очередь в присутствии воды и формола превратился в гликокол (аминокислоту).

В том примитивном океане или дожизненном “супе” смесь аминокислот, глицинов (или сахаров), азотных щелочей и других простых молекул могла бы дать начало жизни. Нас не устраивает как раз выражение “могла бы”. Скажем так: все благоприятные элементы для создания жизни были собраны вместе. Но что стало искрой? Какова природа катализатора, вызвавшего искру?

Затем длинный эволюционный марш, растянувшись на четыре миллиарда лет, как мы видели, пройдя через мутации и селекции, достиг того, что, похоже, замкнул цепь: появился Homo sapiens. С тех пор вода выполняет свою “вечную функцию”, зарождая, передавая и поддерживая жизнь. Ее живительное свойство используется сегодня в центрах морских купаний, процветающих на побережье, подобно источникам молодости, что черпают свой эликсир из питательных вод моря. Впрочем, ценя процесс “вечной функции”, надо понимать, что именно океан, находящийся в нас, позволяет, как это делает море, создавать жизнь.

Некоторые думающие люди задают себе необычные вопросы, которыми мы и заключим эту главу.

“Почему океан, находящийся в нас, не способен дать нам вечное существование или хотя бы продлить на некоторое время жизнь?”

Практически нам неизвестно, что определяет процесс старения клеток. Некоторые ученые утверждают даже, что нет никакой причины, из-за которой мы так быстро стареем. С другой стороны, профессор Ральф Майн Фарли, физик, обратил внимание на утверждение биологов, что старение якобы обязано аккумуляции в организме “тяжелой воды”. Тяжелая вода состоит из дейтерия и кислорода (Д2О), она аналогична воде плотностью 1,1 и служит для замедления нейтронов в некоторых типах атомных устройств. Но ведь есть вещества, избирательно уничтожающие тяжелую воду в водяном паре. Следовательно, вполне вероятно существование естественных процессов, препятствующих старению…

ГЛАВА 11. АПНОЭ И ЙОГА

Мы заметили в главе о происхождении апноэ, что человек — многоклеточное существо, обладает врожденным атавизмом многих поколений анаэробных примитивных предков (Гвиллерм). Проще говоря, мы вполне можем прожить несколько мгновений не дыша. Эта блокировка дыхания, сознательная или непроизвольная, есть апноэ. Выражение “делать апноэ” попросту означает задерживать дыхание. На языке подводника делать апноэ — значит погружаться или нырять под воду без дыхательных аппаратов, задерживая дыхание так, как это делают млекопитающие. Мы знаем, что в животном царстве существуют различные типы дыхания (кожное, жаберное, трахейное и ле- гочное) и что функция легочною дыхания человека в общем автоматическая, непроизвольная. В наши дни такое утверждение верно лишь отчасти, и мы увидим далее, как эта функция у хорошо тренированного человека может из пассивной и непроизвольной стать активной и сознательной. Очевидно, что способность человека контролировать дыхание позволит дольше его задерживать и увеличит время апноэ. Из многочисленных естественных способов достижения поставленной цели нас особенно интересуют следующие два:

а) гипервентиляция;

б) вентиляция йогов, рожденная Пранаямой, или наукой за контролем дыхания.

Дыхание

Прежде чем попытаться не дышать, необходимо понять, почему и как дышат.

Мы видели, что изначально кислорода на Земле не существовало и что “анаэробная жизнь была общим знаменателем всех живых видов” (Гвиллерм). На современном этапе развития нашей еще относительно молодой планеты (ей приписывают всего около 4 млрд. лет) кислород сделался совершенно необходимым для жизни, пусть даже некоторые организмы, микроорганизмы и клетки, находящиеся в таких многоклеточных существах, как, например, человек, могут и обойтись без него. Итак, все живое от амебы до кита нуждается в кислороде. Миллиардам клеток, образующим их тела, требуются эти 20,94% кислорода, содержащиеся в воздухе так же, как и его остальные физико-химические компоненты, т. е. 79,02% азота, 0,03% углекислого газа и ничтожный процент редких газов, как аргон и др. Можно было бы бесконечно продолжать этот разговор, но я отсылаю особенно любознательных читателей к хорошей энциклопедии, потому что сам не смогу сказать ничего нового о физиологическом аспекте дыхания, кроме как повторить выученное когда-то за школьной партой.

Но подчеркнем сразу одну особенность, а именно: процесс дыхания проходит на клеточном уровне. Следовательно, чтобы натренироваться лишать себя на время кислорода, необходимо научиться влиять на эти миллиарды маленьких клеток, научить или переучить их вновь узнавать подобие прежней анаэробной жизни в короткие промежутки апноэ. В конце концов вся проблема апноэ и заключена в этом: как вновь приучить миллиарды клеток, образующих человеческий организм, кратковременно обходиться без воздуха. Я повторяю, именно кратковременно, потому что не питаю иллюзий и не воображаю, что человек способен однажды начать дышать газом, растворенным в воде, как рыба. Но я твердо верю, что со временем, действуя по программе, идущей в разных направлениях, человек мог бы при необходимости удвоить или учетверить свою сегодняшнюю способность апноэ. Когда приходит понимание того, что жизнь сначала возникла на клеточном уровне и не изменила этой схеме на протяжении миллиардов лет, что организм человека состоит из единого комплекса клеток, каждая из которых ведет независимую жизнь, будучи взаимозависимой от всего остального организма, а в действительности от внутреннего мира, легче принимаешь употребляемую йогами метафору “маленьких жизней”, когда они объясняют суть клетки. Да, каждая клетка ведет свою жизнь и дышит индивидуально. Она нуждается в драгоценном кислороде для сжигания своих отходов. Для внутриклеточного дыхания включается и выключается легочная и диафрагмовая помпа, осуществляя, как мехи, вход и выход воздуха, обогатившего кислородом человеческое тело. Этот “насос” приводится в действие сокращением самого мощного, но, несомненно, наименее известного из мускулов — диафрагмой. Система “помпа — мехи” всасывает воздух со всеми его физико-химическими и биоэлектрическими компонентами, а также и со всеми разнозаряженными ионами, на важность которых современная наука обратила свое внимание только в начале века, тогда как йоги знали об этом уже тысячи лет, определяя их функцию как “прана”. Затем воздух сосредоточивается в миллионах маленьких мешочков, называемых легочными альвеолами, которые все вместе напоминают две губки. Отсюда кислород и другие энергетические ресурсы воздуха направляются по кровеносной системе к клеткам, которые “сжигают” их, а отходы возвращают (СО2 и др.) в ходе обратного процесса через дыхательные пути при выходе. Жизнь каждой клетки нашего организма и, следовательно, всего организма в целом обеспечивается этим постоянным обменом — посредством дыхания — энергии любого вида, которая поступает (вдох) и извергается (выдох). Нужно выйти за рамки наук, таких, как анатомия, физиология, биология и т. д., чтобы понять, что этот процесс постоянного обмена между внутренней и внешней средой есть необходимое условие, показывающее, что организм, каким бы он ни был, в облике крысы или человека, не только не отделим от мира, в котором он движется, но, напротив, полностью в нем интегрирован и составляет его часть. Аллен Ватте писал: “Суждение, которое обычно мы имеем о нас самих, мнение собственного я, закрытого в мешке из кожи,—это заблуждение”.

Различные виды энергии, проникающие в наше тело с дыханием, покидают его, приобретая другие формы. Устанавливается постоянный цикл. Здоровье зависит от того, что поступает, и того, что выходит. Данное замечание справедливо не только для обмена газов, но также и для всех других явлений и областей: духовной, психической и т. д. Впрочем, мы видели в главе “Океан в человеке”, каким было первоначальное равновесие жидкостных обменов между внешним миром и внутренней средой. Легкие, дыхательные пути, ноздри, поры языка и кожи — это “окна”, обеспечивающие связь между внешней средой (которая должна быть богата кислородом, но зачастую таковой не является) и нашим внутренним миром. Не могу не повторить сказанное одним индийским мудрецом: “Зародыш со своей Матерью-Вселенной связан тонкой пуповиной дыхания”.

В том, что касается дыхания, например, с научной точки зрения — это простой физиологический процесс, позволяющий посредством сокращения мускулов, нервов, клапанов и насосов вдыхать и выдыхать газовое вещество, называемое воздухом. Сопровождающие дыхание явления измеримы и поддаются количественной оценке. Как я уже говорил, по-моему, приверженцы современной медицины и техники чересчур увлекаются цифрами. Они полагают, что если какое-то явление не может быть определено или выражено цифрами, это означает просто несовершенство техники.

Далее мы увидим, насколько это умозаключение фальшиво и насколько жизнь и человеческий организм способны, как прекрасно говорит Ицуо Цуда (“Отдых — школа дыхания”), опровергнуть любое определение. “Можно определить жизнь, но жизнь отвергает любое определение. Современный высокоразвитый человек со времен древних греков пытается зондировать тайны природы, отыскивая “главную” правду, формулирует “универсальные” уравнения и солиднейшие системы. Ему это удается… почти! В последний момент, когда он готов приветствовать шумными рукоплесканиями триумф своего разума, все, кажется, выскальзывает у него между пальцами”.

Мы вновь возвращаемся к вечному спору между количеством и качеством.

Некоторые цифры

Любопытно узнать, что объем легких большинства нормальных индивидуумов варьирует от 4 до 8 л, а количество дыхательных движений (вдохов и выдохов) равно приблизительно 18 в минуту. Однако гораздо важнее установить, в отличном ли здравии пребывает данный индивидуум и хорошо ли ему дышится. Так как мы говорим о цифрах, отделаемся от них прежде, чем перейти к другой стороне нашего разговора. Возьмем, к примеру, человека — подводника (случай несколько выше усредненного). Его легочный объем составляет, допустим, 6 л. Нормально дыша, он использует лишь четверть его, т. е. 1,5 л. Вторая четверть образует “дополнительный воздух”, третья — “резервный воздух” и последняя составляет “остаточный воздух”, о котором мы уже говорили. За каждый дыхательный акт происходит циркуляция только вентиляционного воздуха в объеме 1,5 л; при усиленном дыхании можно заставить циркулировать двойное его количество, добавив 1,5 л “дополнительного” воздуха. Наш подводник сумеет даже, выдохнув глубоко, выпустить 4,5 л или больше (эти цифры приблизительные и средние), т. е. три четверти общего объема. По причинам, о которых я уже упоминал, ему абсолютно не удастся выдохнуть “остаточный” воздух. Совершая в минуту 14—18 полных дыхательных циклов, он израсходует около 20 л кислорода и выдохнет около 17 л углекислого газа.

Что же говорит по этому поводу доктор Салманов (“Тайна и мудрость тела”): “Каждую минуту у здорового субъекта число дыханий должно колебаться от 16 до 20 и сердце сокращаться от 72 до 80 раз. Отправление кислорода в путешествие от легких к крови, миоглобину, молочной кислоте, мускульным волокнам четко ритмированно:

триста раз в минуту. С изумлением замечена заданная пропорциональность между ритмом сердца и дыханием. От 18 до 22 дыхательных циклов, 72 сокращения сердца; 300 — цифра ритма разложения миоглобина в минуту. Итак, число дыханий в минуту 18 (R), умноженное на четыре, дает число сердечных систол: 72 (с) в минуту. Число систол: от 72 до 75, умноженное на четыре, дает число распределений кислорода к мускулам скелета (м): 75 х 4 = 300. Эту пропорцию можно представить в виде алгебраической формулы синхронного ритма: Rx4 = C;Cx4 = M.

Нужен один вдох, чтобы доставить количество кислорода, необходимого для четырех сокращений сердечной мышцы. Необходимо одно сокращение сердечной мышцы, чтобы доставить объем кислорода для четырех сокращений мышечных волокон поперечно-полосатых и гладких мышц. Синхронизированный ритм между числом дыханий, систол и поступлениями кислорода к мышечным волокнам очевиден. Красные кровяные тельца — это векторы, транспортеры кислорода. Если бы кислород был просто растворен в крови и не связан с эритроцитами, сердце, чтобы обеспечить дыхание тканей, должно было бы биться в 40 раз быстрее, чем оно это делает”.

За 24 часа нормальный индивидуум вдыхает и выдыхает 13 тыс. л воздуха. Это означает приблизительно 5 млн. л воздуха в год, если взять за основу поверхностное дыхание 500 см3 при одном вдохе. Из 21 % кислорода только 6% адсорбируются тканями тела. Известно, что в выдыхаемом из легких воздухе содержится еще от 14 до 15% кислорода, доказательством чему служит метод искусственного дыхания “рот в рот”, который в противном случае был бы неэффективен.

Обычно сердце делает около 72 ударов в минуту. Это позволяет 5 л крови совершать полный круг в организме приблизительно за полминуты. Вспомним, что кровь транспортирует кислород к клеткам и тканям тела по артериям и выводит оттуда углекислый газ через вены.

Мы могли бы продолжать общение с цифрами до бесконечности. И перелистав большинство учебников по погружению, вы заметите, что авторы любят их. Конечно, и в апноэ почти все процессы и явления могли бы быть переданы и объяснены частично цифрами: здесь уравнение… там кривая…. неоспоримые математические доказательства в поддержку того… и этого… Это очень впечатляет в количественном отношении. Но в качественном?..

Самый типичный пример человеческой ошибки вследствие затуманивания цифрами, во всяком случае в области глубоководных погружений, был преподан нам впервые приблизительно 15 лет назад, когда Энцо Майорка преодолел рубеж того, что официально считалось абсолютным пределом выносливости человека к действию давления. Он составлял 50 м и был определен теми теоретиками, которые слишком доверялись расчетам и цифрам и, конечно, не читали Ицуо Цуда. Чтобы понять значение этой ошибки, необходимо иметь некоторые основные знания физики апноэ.

Качественные аспекты

Рассмотрим теперь “качественную” точку зрения на воздух и дыхание. Возьмем, к примеру, случай последователя йоги, хорошо усвоившего науку Пранаямы, контроля за дыханием. Несмотря на то что он принимает к сведению все эти цифры и соглашается с ними, такой индивидуум не представляет, что ему делать с этими цифрами. Он слишком хорошо усвоил представление о жизни как о явлении качественном, а не количественном. Другими словами, приверженца йоги не удовлетворяет одно лишь объяснение дыхательного акта. Его интересует сам процесс, и он захочет совершить его как можно лучше, чтобы понять его изнутри, а не снаружи. Захочет овладеть им, превратиться в него и, поступая таким образом, извлечет из него сущность, возьмет все его достоинства, все наслаждения, все ощущения, в которых эта функция дыхания — ключ — позволяет посвященному человеку открыть в себе пучь познания во всех областях: физической, психической, умственной, духовной.

Важно, чтобы читатель хорошо понимал, о чем идет сейчас речь, иначе он не сможет овладеть тем, о чем далее узнает.

Моя точка зрения на апноэ близка концепции йоговской Праны и науки контроля Праны (контроль за дыханием: Пранаяма). Если бы великий французский поэт Жан де Лафонтен был знаком с понятием подводного погружения, он, без сомнения, сочинил бы басню про апноистов. Черпая из его обширного наследия, я бы выбрал две очень известные басни для иллюстрации основных методов вентилирования легких перед погружением в апноэ. Первая из них была бы “О жабе, которая хотела стать быком”. Маленькое животное кончило тем, что разорвалось от воздуха, пытаясь раздуть себя до размеров быка. Эта басня подводит нас вплотную к вопросам гипервентиляции. Другая басня, “О дубе и тростинке”, символизирует систему дыхания йогов, или Пранаяму: тростинка, гнущаяся при буре, выживает, тогда как крепкий дуб, противопоставив свою силу, ломается. Духовное и материальное в нас действует вместе, в полном согласии, склоняясь перед любыми испытаниями, приспосабливаясь к любым условиям, вызываемым окружающей средой.

Гипервентиляция

Можно было бы написать целую главу об этом способе легочной вентиляции, позволяющем значительно и быстро увеличить время апноэ. Но книга не предназначена специалистам погружения, она скорее для массового читателя, немного разбирающегося в вопросе.

Гипервентиляция представляет собой серию довольно форсированных вдохов и выдохов, предшествующих остановке дыхания. Количество этих глубоких и быстрых движений не должно превышать двадцати и никогда не должно приводить к ощущению мурашек в конечностях и головокружению. Происходит самая настоящая “чистка” альвеолярного воздуха от углекислого газа, падение его парциального давления (через две минуты в артериальной крови содержание СО2 может уменьшиться на 50%), и возрастает, правда незначительно, парциальное давление О2 (на 30% через две минуты). В действительности насыщенность крови кислородом не увеличивается.

Говоря о гипервентиляции, проще всего сослаться на многочисленные учебники, описывающие и воспроизводящие ее в цифрах, кривых, химических формулах и различных сопровождающих ее схемах и явлениях. Я попытаюсь дать здесь еще одно о ней представление, наиболее простое и яркое. Когда подводник-апноист совершает гипервентиляцию, г. е. вентиляцию сверхусиленную (не путать с “суперокислением” — неподходящим термином, который относится к серии дыхательных актов с чистым кислородом), он очищает свои легкие от углекислого газа и слегка повышает процентное содержание кислорода.

Задача СО2 — вызвать дыхательный рефлекс. Когда его давление повышается, сеть тонких нервных окончаний (рецепторы) немедленно посылает сообщение в луковицы спинного и головного мозга, дыхательные центры, откуда и следует команда начать дыхательный акт. Следовательно, углекислый газ можно считать сторожевым псом, сигнализирующим об опасности. При гипервентиляции пес временно выставляется за дверь. Проходит время, и организм использует кислород, накопленный во время гипервентиляции, его парциальное давление начинает быстро уменьшаться, и, следовательно, содержание СО2 в крови растет, но вследствие предварительной промывки не так быстро достигнет той величины, при которой необходимый рефлекторный сигнал заставит сработать по команде головного мозга пусковой механизм дыхания. Опасность заключается в том, чтобы сторожевой пес не вернулся в дом слишком поздно и успел сослужить свою службу. В противном случае нарушение пропорции в системе “кислород — углекислый газ” в сторону увеличения последнего приводит к обмороку вследствие аноксии (отсутствие кислорода в организме или отдельных органах, тканях, крови. При полной аноксии наступает смерть).

Такая неожиданность подстерегает ныряльщика во время подъема после погружения в апноэ на участке последних 10 м до поверхности, в зоне, где разница давлений и их воздействие на организм наиболее чувствительны. Доктор Раймонт Скирли назвал ее зоной “обморочного свидания”. Здесь парциальное давление кислорода может упасть до нуля прежде, чем ССЬ (бедный сторожевой пес опаздывает не по своей воле) успеет выполнить свою функцию: вызвать сигнал тревоги и послужить стимулом дыханию. Результат: потеря сознания. Можно было бы сказать, что истинная, настоящая опасность классической гипервентиляции заключается в нечестной игре с организмом. Она создает анормальную ситуацию иллюзорного благополучия, которая очень быстро переходит в свою противоположность.

Как задерживать дыхание

Первая ошибка, которую нужно избегать,— не бороться с идущими минутами. Раз есть борьба, значит, есть конфликт, есть физическое и психическое противодействие, вызывающее эффекты, противоположные тем, которых ждут, погружаясь в море, мечтая о полном расслаблении. Как это ни кажется парадоксальным, чтобы хорошо задерживать дыхание, нужно не думать о том, что его надо задерживать. Надо делать это, не думая об этом: надо стать самим действием. Когда я посещал Храм реки в Яватано префектуры Ито, мой учитель Иосидцуми Ацака, которого я дружески называл О Шо Сан, чувствовал во мне какую-то озабоченность. Это было действительно так, меня волновали некоторые технические и материальные проблемы, относящиеся к организации моих рекордов 1970 г., что, несомненно, отражалось на моем лице. Он успокаивал меня на своем небесном сильно японизированном английском языке, говоря, улыбаясь: “No tinkin… no tinkin” (He думай). Часто во время наших бесед он довольно просто отгонял поток моих мыслей и вопросов, относящихся к какой-нибудь мучившей меня философской проблеме и находившихся в моем подсознании, давая мне хороший удар палкой по спине. Послание было прямое, исчерпывающее, лишенное бесполезных слов, и я не думал больше о проблеме. Я не хочу сказать, что достаточно перестать думать о проблеме, как она перестанет существовать, однако это в значительной степени так. Во всяком случае по отношению к апноэ метод действует.

Много лет я храню две страницы очень любопытной книги, содержащей речи и доклады бывшего профессора американского университета, ставшего впоследствии одним из новых апостолов восточной мысли в Соединенных Штатах, Рама Даса (название книги: “Этот единственный танец”). Я всегда надеялся, что эти тексты однажды помогут мне проиллюстрировать тему. Более удобного случая может и не быть. Я хочу уточнить, что Рам Дас говорит о технике, обладать которой способны лишь посвященные. Вот этот текст почти дословно: “Вы знаете, погружаясь под воду или делая нечто похожее, что, задержав дыхание, через некоторое время не сможете больше его сдерживать и будете полностью озабочены идеей вдохнуть воздух. Представьте теперь, что вместо того, чтобы думать о своих легких и находиться под впечатлением происходящей мелодрамы, вы переключаете все ваше внимание на основание вашего позвоночного столба. Допустим, что вы достаточно внутренне дисциплинированы для такого переключения. Тогда произойдет поразительная вещь: вам удастся устранить свое внимание от того факта, что вы сдерживаете дыхание. Вы перейдете в такое состояние, когда вы одновременно и не дышите, и не сдерживаете дыхание. Естественно, что осознание этого факта вас сразу же вернет к действительности, и вы воскликнете: “Мой бог, я не дышу !” — и тут же потеряете контроль.

Однако через мгновение, прекратив нервничать из-за того, что происходит, вы можете вновь вернуться в то другое состояние и спокойно в нем остаться. Вы не дышите. Ваш дух полностью фиксирован на основании вашего позвоночного столба. Вы чувствуете себя спокойно и прекрасно, но дыхания нет. И в этот момент вы начинаете ощущать, как какая-то неведомая энергия поднимается по позвоночнику до головы мощно и в то же время крайне деликатно.

Это необычайный процесс. Это ваш личный вызов всем тем преградам, которые вы же сами и построили на пути к управлению дыханием”.

В двух словах Рам Дас советует нам, делая апноэ, “забывать” о дыхании. Физиологически дело, конечно, невозможное, но с точки зрения психики это единственно возможный способ. Впрочем, это же вам скажут все великие чемпионы-подводники. Что же касается йогов, исследования “состояния высшего просветления” — Самадхи, проведенные в Институте Лонавла в Индии, продемонстрировали, что практически они могут забыть о своем сердце и дыхании более чем на 20 минут.

Их техникой не овладеть в несколько дней, и это, несомненно, причина, почему почти все наши апноисты ограничиваются классической гипервентиляцией, дающей результаты скорые, но все же ограниченные. Человек, как существо довольно ленивое, всегда следует закону наименьшего усилия. Необходимы годы чтения, наблюдений, медитаций и жертв, чтобы только приблизиться к этой другой системе познания мира: это путь единого слияния духа и тела. Йог — значит единение, а в случае, нас особо интересующем, объединение человека с морским миром. И прежде чем говорить о какой-либо технике упражнений, необходимо попытаться понять изнутри дух, в котором она была бы мыслима. Свою собственную философию по этому поводу я всегда стараюсь представить образно. Ну, допустим, в такой фразе: “Когда эскимос идет в чужое селение, он берет с собой свое сердце и своих женщин, но не свое оружие и свои законы”.

Вот что я подразумеваю в действительности, говоря о сближении моря и человека. Ошибка, которую делают наши специалисты погружений, заключена в образе мыслей земного создания, идущего под воду с алчностью и агрессивностью колонизатора. Я не вижу море как новый рубеж для завоеваний, территорию для эксплуатации, населенную “народом”, который нужно обуздать. Я воспринимаю его, как я уже сказал в главе “Океан в человеке”, стихией, подобной той, что есть во мне, проекцией которой являюсь я сам. В море я существую. Море — это я… Не столько “я” лично как человек, индивидуум, сколько частица, затонувшая в великом целом, иногда ничего не значащая, а иногда так необходимая ему.

Поиск такого “состояния души” напоминает детскую игру. Мы чувствуем, что достигли его, лишь полностью погрузившись в морскую среду. Прежде всего это физическое ощущение, полное расслабление мускулатуры, невесомость тела, буквально растворенного в окружающей воде. Затем мысленное и психологическое слияние собственного сознания с универсальным сознанием. Это, конечно, намного сложнее и возможно только при огромном желании и концентрации всего внимания на “проекции туда”. Новое слово “водность” вошло сейчас в язык всех подводников и означает как раз рефлекс общего приспособления к воде. Совершенно то же самое происходит и с морскими млекопитающими, их биорегулятор, презренно называемый “инстинктом”, никогда не предает их, за исключением случаев человеческого вмешательства. Задушенный разумом, интеллектом, воспитанием, обязанностями перед обществом, в котором живет, инстинкт человека не может свободно направить его на путь слияния с природой или в нашем случае с морем.

Йога в конце концов, несмотря на все фантастические атрибуты, которые ей приписывают некоторые псевдоинтеллектуалы, не больше чем наука, склонная смотреть в направлении идентификации человеческого существа со стихиями, окружающими его (воздух, вода, огонь и т. д.).

Основная проблема, которую необходимо понять (и дикие животные здесь также показывают нам пример), —это качество газовой среды (хрупкой газовой среды), окружающей все сущее на земле. Первую же и главную ошибку человек совершает именно в общении с этой первородной стихией, когда забывает о том, что не считаться с ней он может всего лишь несколько минут: эта стихия — воздух.

Что такое воздух?

Большая часть людей дышит, естественно не задумываясь и не удивляясь этому и мало беспокоясь, что собой представляет воздух. В школе нам объясняли состав воздуха, показывали в общих чертах механизм дыхания и других жизненных функций. Нам столько говорили о важности кислорода, что позже мы стали путать эти два понятия и говорить “воздух” вместо “кислород” и наоборот, а в случае подводных погружений особенно.

Кислород представляется своего рода ценным элементом, он как бы источник любой жизни, и кое-кто даже сравнивает его с известной праной йогов. Нет более неправильного мнения. На самом деле кислород — это регенерирующий элемент, служащий для очистки клетки от всех ее отходов и некоторым образом для их сжигания. Отбросы клетки должны постоянно очищаться, иначе возникает повышенная интоксикация или смерть. Наиболее чувствительны к интоксикации клетки мозга, они погибают без кислорода (в случае апноэ) спустя четыре минуты. Такая нехватка кислорода может быть полной (аноксия) или частичной (гипоксия), когда клетки сопротивляются дольше (до 20 минут в случае некоторых утоплений или удлиненных йоговских апноэ).

…Отлично! Однако не забыть бы нам научиться одной вещи: как дышать! Большая часть людей, и прежде всего городские жители, проживают в перенаселенных, переполненных агломератах, в тесноте, ослабленные, лишенные чистого воздуха. Нет, этого мало, они еще курят, отравляя свои легкие, и к концу жизни задыхаются, изъеденные болезнями и неестественным образом жизни, так и не научившись радоваться и наслаждаться самым естественным ее актом — актом дыхания. Если вы, мой читатель, принадлежите к той же категории людей, не разочаровывайтесь слишком оттого, что я не дам вам здесь надежды обрести карманный справочник искусства дыхания. Попытаюсь лишь объяснить, почему мой личный выбор дыхательной науки ориентирован на йоговскую систему за контролем дыхания, известную как пранаяма.

Прана

Человек черпает первые необходимые “материалы” для жизни в воздухе. Кроме газовых компонентов, о которых мы уже говорили, чистый и натуральный воздух содержит различные виды радиации и электромагнитных энергий. В начале этого века, но главным образом после освоения космоса наука стала понимать важность функции отрицательных и положительных ионов воздуха. Сейчас нам известно, что эти электромагнитные частицы необходимы для равновесия человеческой клетки. Первые астронавты, путешествовавшие в самых настоящих камерах Фарадея (электрически изолированные от среды), какими были первые космические корабли, испытывали большие неудобства из-за отсутствия ионов в искусственно созданной там атмосфере. Только после дополнения ее при помощи специальных генераторов недостающими электронами здоровье космонавтов было восстановлено. Впрочем, подобные аппараты уже есть в продаже, и скоро они станут привычным атрибутом бытовых хозяйственных электроприборов. Те, кто любит кондиционированный воздух, будут, конечно, разочарованы, узнав, что он самый безжизненный из всех пригодных для дыхания. Ни положительных, ни отрицательных ионов. Отсюда постоянные мигрени и т. д. Остается добавить к кондиционеру генератор ионов, и адская круговерть шума и машин никогда не кончится!

Во все времена йоги ощущали присутствие в чистом естественном воздухе слабых, едва уловимых проявлений энергий, объединенных ими в понятие “прана”.

Переписываю из Жана Герберта:

“Прана может считаться энергией и общей суммой всех энергий Вселенной. Формой ее проявления, в которой она легче доступна для понимания и в которой поэтому на нее легче оказывать воздействие, является дыхание, “вдох”. Стало быть, хатха-йог рассчитывает на свое дыхание прежде всего для господства над всеми энергиями, потенциально находящимися в нем, и для установления гармонии со Вселенной, в которой живет” (выдержка из книги “Пранаяма, динамика дыхания”).

Некоторые сравнивают прану с “витамином” воздуха, однако образ слабоват. Другие говорят о биоэлектрической энергии и действии отрицательных и положительных ионов, и это уже лучше. Ицуо Цуда предлагает японское слово “ки”, что означает “неуловимое, неясное, являясь непосредственным и точным. Все вместе оно есть: дыхание, интуиция, ощущение, спонтанность, движение, действие, предупреждение”. Прана и есть именно это, но также гораздо больше: прана — слабая энергия, сущность самой жизни.

Вот почему так важно правильно дышать и, конечно, дышать чистым воздухом. Вот почему курить не только нелепо для того, кто это делает, это настоящий бич для тех, кто не курит и вынужден дышать отравленным воздухом. Вот почему добросовестные апноисты не смогут придумать ничего другого, кроме как еще пристальнее исследовать огромные возможности для улучшения дыхательного акта, которые предлагает им пранаяма.

Пранаяма

Это искусство и наука, учение о дыхании, о контроле за дыханием, но и о дыхании жизни в виде космических энергий, солнечных и других радиации, электричества: это — контроль праны.

Великие йоги способны впитывать эту энергию (прану) с такой интенсивностью, что практически сводят на нет свой режим питания. Они умеют по желанию ориентировать ее в организме и таким образом ускорять некоторые процессы, например заживление ран, замедлять другие, например общий метаболизм, и прямо-таки приостанавливать некоторые жизненные функции, такие, как сердечные сокращения и дыхание.

Вся пранаяма состоит из серии дыхательных упражнений, и энергия поступает в организм в основном через нос, не исключаются, конечно, и другие формы гипервентиляции — через рот, а также адсорбция энергии легочными альвеолами, языком и кожей. Напрасно было бы пытаться в двух словах объяснить суть техники этих упражнений, я не хочу давать о них неполное представление. Йога создана таким образом, что в ней не существует непреодолимых барьеров между составляющими ее разделами. Так, практика пранаямы, существующая отдельно от поз (или асан), не соответствовала бы духу йоги. Разговор о технике дыхания йогов, пренебрегающий причиной и основанием поз, был бы непонятен. Об этом нельзя говорить поверхностно. Нет учебника пранаямы, как нет и не может быть учебника или сокращенного способа изучения классического искусства или классической музыки. Как сказал Андрэ Мальро: “Нельзя быть гуру * один час в месяц”.

Можно сказать, что в целом “пранаямное” дыхание улучшает ионизацию вдыхаемого воздуха и повышает фиксацию кислорода, что для апноэ представляет первостепенную важность. Психофизиологические эффекты йоговского дыхания лежат в той же плоскости, что и ошеломляющие результаты, которых может достичь хорошо тренированный апноист. Но как это сделать? Каким методом? Читателю надлежит выбрать свой путь самому.

Существует множество интересных работ по этому вопросу, во многих городах мира действуют институты йоги, рекомендации которых могут служить отправной точкой. По-моему, бесполезно учиться не дышать раньше, чем научишься хорошо дышать. Так как я не претендую на звание профессора йоги, единственный совет, который я могу дать, такой: если ваше желание знать об этом достаточно серьезно, смелее беритесь за проблему и сразу принимайтесь за работу.

Есть, конечно, и другие методы, например психосоматическое расслабление Шульца —несомненно, более практичное в определенных случаях, однако не охватывающее все аспекты. Йога же исследует человека в целом и утверждает гармонию со всеобщим равновесием. Она позволяет человеку вновь пробудить некоторые скрытые способности, атрофированные от неупотребления. Современная наука не всегда понимает, о чем идет речь, и определяет их как “паранормальные”. Каждый индивидуум смог бы разбудить при помощи йоги эти способности, если он чувствует в себе предрасположение к ним. Одной из них и мог бы быть как раз дремлющий “рефлекс погружения”, который обнаруживается у всех земноводных животных, и особенно у всех морских млекопитающих. Как мы уже видели, именно они, теплокровные, как и человек, способны на подводные доблестные деяния, значительно превосходящие наши скромные усилия, потому что их организм приспособился к водной жизни много миллионов лет назад. Не забудем, однако, что эти животные — или скорее их предки — были, как и мы, сухопутными, прежде чем вернулись в водную стихию, в которой первоначально возникли. Человек, следовательно, вполне может обладать этим потенциальным рефлексом погружения.

Йог, достигший определенных ступеней сознания, достаточно высоких, способен добровольно вызывать в своем организме, в своем внутреннем мире серьезные физиологические изменения порядка тех, которые проявляются у морских млекопитающих во время погружения. Вот некоторые примеры этой аналогии:

а) йог, как и морское млекопитающее, использует наилучший вариант дыхания;

б) оба способны сдерживать дыхание долго: некоторые йоги до 20 минут, а кит, например, 1 час 20 минут;

в) оба могут замедлить работу сердца; йог до такой степени, что электрокардиограф регистрирует едва уловимые колебания, а у некоторых китообразных биение сердца падает с 200 ударов в минуту до десяти. Я уже говорил. что на глубине 80 — 86 м мое сердце делало 28 ударов, тогда как перед погружением — 80;

г) вследствие периферийного сосудосужения возникает преимущественно такое кровообращение, при котором кровь отступает от конечностей и некоторых других частей тела и притекает к более ценным органам — печени, сердцу, мозгу, больше нуждающимся в ней. Это явление, названное американскими медиками Шоландером и Шайффером как “кровяной сдвиг” (изменение в циркуляции крови), было замечено ранее у морских млекопитающих, а затем его обнаружили у Роберта Крофта и у меня во время экспериментов в Форт-Лодердейле (Флорида). Интересная подробность: “кровяной сдвиг” возникает только при изменении гидростатического давления, и лишь йоги способны воспроизвести его на земле при нормальном атмосферном давлении. При помощи определенных поз, оказывающих на необходимые органы нужное давление, йог может вызвать “кровяной сдвиг” и создать преимущественное кровообращение но направлению к мозгу.

Как подводник-апноист, чья кровь обогащена красными кровяными тельцами, депонированными (отложенными про запас) селезенкой, сжатой высоким гидростатическим давлением, и как морское млекопитающее йог может по желанию высвободить эти тельца, которые селезенка держит в резерве, с помощью специальных поз, оказывающих на нее давление, и произвольных сокращений определенных

Только в мае 1966 г. я понял, что мое занятие (апноэ на глубине) выходит за рамки чистого спорта. Я только что впервые испытал редкое чувство “кровяного сдвига”. В то время еще никто не знал о существовании этой способности у человека. Все серьезные исследователи проводили эти опыты только на морских млекопитающих {Поль Берг во Франции, Элснер и Шоландер в Соединенных Штатах и т. д.) и были очень далеки от мысли, что то же самое явление может обнаружиться и у человека.

Я тренировался несколько месяцев во Фрипорте на Больших Багамских островах. В тот день мною было принято великое решение — отказаться от маски и таким образом сэкономить воздух, который я теряю, компенсируя давление: маска буквально расплющивается на глубине, и необходимо выдохнуть в нее через ноздри немного воздуха, чтобы стекло не разлетелось на куски. Я решил также использовать носовой зажим и освободить обе руки для рукояток балласта (в то время я еще не придумал систему торможения). Результат сказался немедленно, мои погружения улучшились по крайней мере на 8 м. Я легко преодолел сорокапятиметровый рубеж.

И тогда я попытался проанализировать то странное чувство эйфории, которое наступало после глубинного давления на все тело, и особенно на диафрагму. Иногда оно сопровождалось ощущением мурашек в ногах и руках, потом наступало абсолютное впечатление, что я насытился кислородом. Это немного напоминало “второе дыхание” моего детства, когда я с моими товарищами совершал многокилометровые забеги. В какой-то момент мы все оставались без дыхания… и вдруг что-то распрямлялось внутри нас, и открывалось это второе дыхание, позволяющее продолжать бег. Секрет, о котором я узнал гораздо позже, заключался в резерве кислорода, содержащемся в тканях и некоторых органах (в селезенке в особенности). Когда нужда в нем становится настоятельной, срабатывает механизм, открывающий доступ в систему. Этот кислородный “долг” позже возвращается в самые отдаленные участки организма, который заряжается воздухом (биоэлектрическая энергия) буквально как автомобильный аккумулятор. И наши клетки похожи на маленькие динамо-машины, постоянно нуждающиеся в подзарядке, но держащие в запасе некоторое количество кислорода. В общих чертах наш организм — это одновременно и энергия, и материя, как и сама Вселенная. Ему необходим постоянный обмен; что-то поступает, что-то выходит наружу (меняя форму, в другом виде, но обязательно так: внутрь и обратно, иначе — застой, болезнь). Равновесие и отличное здоровье, физическое и психическое, можно сравнить с чудным горным озером, питаемым кристально чистой водой, которая покидает его так же ритмично, как и поступает в него, и затем через ручей попадает в море. Цикл завершится, когда вода, испарившись с поверхности, станет паром, облаком и, трансформировавшись в жидкость, вновь вернется в озеро.

Все это очень просто. Великие истины всегда просты. Важно понять их, вжиться в них, в эти истины. Но вернемся к нашей теме.

Да, я испытал “кровяной сдвиг” и чувствовал, что можно погружаться глубже. Но конечно, не вслепую. И я принялся изучать физиологические аспекты и задавать вопросы знатокам предмета — “теоретикам в белых рубашках и с длинными бородами”. Они относились ко мне с недоверием до того дня, когда я нашел доктора Карла Шайффера в США, доктора Джанкарло Риччи в Италии и доктора Эмиля Гвиллерма во Франции,—тройку, действительно оказавшуюся в данной ситуации на высоте. “Кровяной сдвиг” (Шайффер), грудной приток крови (Риччи), легочная эрекция (Гвиллерм) — речь всегда идет об одном и том же явлении, которое у людей могло бы резюмироваться так: когда теоретический объем легких и других полостей (все пустые пространства человеческого организма) уменьшены глубинным давлением до теоретического объема остаточного воздуха (воздух, остающийся в легких после сильного выдоха и не могущий быть исключенным, потому что должен противостоять атмосферному давлению: килограмм на квадратный сантиметр), капиллярные сети грудных областей наполняются кровью. Эта кровь приходит с периферии и притекает к наиболее ценным органам (к сердцу и мозгу в особенности). Циркуляция устанавливается преимущественно в грудной клетке, которая подвергается самой настоящей легочной эрекции. Кровь, являясь жидкостью, почти несжимаема и оказывает сопротивление давлению окружающей среды. Кроме того, она богата красными кровяными тельцами, высвобожденными из некоторых органов, и особенно из селезенки, что улучшает процесс окисления и, следовательно, увеличивает время апноэ.

Первые эксперименты по обнаружению этого явления у человека были проведены группой Шайффера на мне и Бобе Крофте во Флориде, затем на мне в Японии профессором X. Масудой из Токийского университета, и, наконец, я отдался в руки гематолога Джанкарло Оджиони, которому помогал своими советами Риччи. Впервые в истории погружения человека в апноэ были проведены непосредственные исследования приборами до глубины 70 м при помощи пластиковой трубки (катетера), вводимой мне в вену левой руки почти до самого сердца. Я не знал, что все, что я вынес во время этих минут, ничто по сравнению с теми болями, которые ожидали меня в последующие восемь месяцев. С середины декабря 1974 до середины августа 1975 г., и в особенности в марте и апреле, я почувствовал сильнейшие боли ревматического характера (так мне сказали, потому что я никогда ничем подобным не мучился). Они были настолько сильными, что я с трудом поднимал руку и не мог делать гимнастику. Медики из Флориды не знали, что делать, и я позвонил из Соединенных Штатов в Рим доктору Оджиони, чтобы спросить его, нет ли здесь связи с операцией “катетер” в ноябре 1973 г. Когда же он исключил эту причину, я покорился судьбе, уговаривая себя тем, что в сорок восемь лет какие-то боли не сегодня-завтра должны появиться. Благодаря хатха-йоге и плаванию мне удалось все же избавиться от них к середине августа. В том же году в октябре я приехал вместе с моей группой физиологов на остров Эльба, и мы вновь заговорили о катетере. Поскольку я не отношусь к тем, кто плачет о пролитом молоке, а также потому, что мои боли исчезли и мне подтвердили отсутствие всякой связи их с операцией 1973 г., я согласился стать еще раз добровольцем эксперимента, однако на категорическом условии: катетер не будет введен в руку больше чем на 10 см.

Во время операции я открыл глаза и не почувствовал никаких мурашек по спине. На глубине 60 м анализ крови и измерение внутривенного давления при помощи нового аппарата показали: с 12 на поверхности давление поднялось до 27, т. е. более чем на 120%. Это, без всякого сомнения, говорило о существовании “кровяного сдвига”,

Во Фрипорте я также установил, что под водой мои пульс всегда замедлялся. Доктор Джон Клементе часто измерял мне его на разных глубинах, но мы не задумывались над этим вопросом. Замедление сердечных сокращений не новое открытие. Поль Берт уже фиксировал его у утки и других животных-ныряльщиков, а также у человека. Мы же пытались изучить это явление вдоль и поперек, и прежде всего на глубине. Именно молодому доктору Сандро Маррони принадлежит честь быть первым, кто возобновил практические исследования. На глубине 86 м, куда он лично спускался в автономном скафандре, была зафиксирована такая брадикардия: мой пульс составил всего 28 ударов в минуту. В следующем году доктор Тино Феррара усовершенствовал исследования с помощью электрокардиограмм, полученных на глубине 62 м.

В 1976 г. группа профессора Пьера Джорджио Дата, директора Института физиологии человека в Киети, продолжила эксперименты с еще более миниатюрными приборами. Необходимо было установить предел выносливости сердца. Вопрос, который мы ставили, звучал так: если частота сокращений сердца продолжает замедляться с увеличением глубины, нет ли риска полной его остановки?

Итак, изучение и химическая проверка “кровяного сдвига”, электрокардиограммы, установление допустимого сжатия и предельно допустимого приспособления сердца и сосудов, контроль параметров апноэ (гипоксия, гиперапноэ, кислотность крови), прямые анализы крови на различных глубинах, подтверждение роста числа тромбоцитов и красных кровяных телец, исследование адекватных систем вентиляции, психосоматического расслабления, совершенствование техники, позволяющей улучшить наблюдения и контроль наших экспериментов… Вот основные из проблем, стоявших перед нами на первых порах исследований, в глубоководном апноэ каждую осень с 1973 по 1976 г.

Здесь я должен специально остановиться на операции “катетер”, относящейся к самым тончайшим, которые обычно делаются с максимальной предосторожностью и тщательной подготовкой, предпочтительно в операционной. Наша группа физиологов под руководством доктора Оджиони провела ее в условиях противоположных: на лодке и в плохую погоду. Я отдался этим ребятам потому, что верил в будущее наших экспериментов, в то, что я делаю это ради тех, кто последует за мной; однако убедить меня было нелегко. Дело в том, что я испытываю проклятый страх перед иглами и прививками, короче, перед любым хирургическим вмешательством в мой организм. И чтобы уговорить меня, они вынуждены были пойти на “маленький” большой обман! Мне сказали, что катетер будет введен в вену не больше чем на 10 см от локтя. Я присутствовал на подобных операциях, которые делались другим подводникам, и понимал, что в конце концов речь не идет о том, чтобы выпить море. Достаточно было немного смелости. Как бы то ни было, я предпочитал не смотреть и отвел взгляд, делая дыхательные упражнения пранаямы, пока врачи мне вводили трубочку. В какой-то момент я почувствовал мурашки по спине, но меня успокоили, сказав, что это нормальный нервный рефлекс. Операция показалась немного длинной, но я не обратил на это внимание.

Через четверть часа я был на глубине 50 м, впервые в истории кровь брали у апноиста. Признаюсь, что я был очень горд собой, поднявшись на лодку. И когда врачи сообщили мне, что длина внутривенного катетера гораздо больше, чем 10 см, и что они ввели его почти до самого сердца, я отнес эту выходку к шуткам дурного вкуса и не придал ей значения. Хныкать было поздно. Если бы меня предупредили заранее, я бы никогда не согласился подвергнуть себя такого рода операции. Итак, я очень гордился собой. Но это чувство быстро уступило место некоторой горечи, когда в тог же вечер мне свело руку и заболело плечо. На следующий день боль напоминала ту, что испортила мне зиму и весну во Флориде. Несмотря на отдых, во время которого боль немного утихла, я все же мучился и в субботу 25 октября 1975 г., в единственный день, когда достигнутая глубина могла быть измерена и подтверждена официальными лицами. У меня не было выбора. Или я погружаюсь, не обращая внимания на боль в руке (о чем я старался напомнить каждому), или в некоторых кругах вновь начнут говорить, что мы занимаемся любительщиной и стараемся, чтобы все было “шито-крыто”. Короче, решительно и без колебаний я укрепил диск на 92 м, хотя знал, что могу опуститься глубже.

Вот чего мне стоила моя “преданность науке”.

Урок, который я вынес из операции “катетер”, таков: я всегда считал себя исследователем и выражение “подопытное животное” мне сильно не нравилось. Первоначально эксперименты шли в духе настоящего сотрудничества, но постепенно из меня сделали подопытную морскую свинку (о чем не раз писалось), и я этим возмущен. По той же самой причине Энцо Майорка предпочел ограничиться спортивной стороной дела. Может быть, он прав. Что же касается меня, то случилось как раз противоположное. После того как “медицина” и “наука” попользовались мной, мои собственные цели находятся теперь очень далеко от спорта, медицины и науки.

ГЛАВА 12 БУДУЩЕЕ АПНОЭ

Технологический человек

Частично опустошив и отравив землю и небо собственной планеты, Технологический человек приготовился покорять и разрушать море. И он сделает это, потому что, к сожалению, ничто его не остановит, разве только радикальное изменение собственного поведения, которое могло бы прийти из глубины его сознания. В сумасшедшей гонке за Прогрессом, Продукцией, Качеством (и хотя экономисты уже начинают всерьез говорить о “качестве жизни”, это всего лишь новое выражение, рассчитанное на глупцов, которое не может не очаровывав наивных) этот Человек не отступит ни перед чем. чтобы достичь своих целей.

Какие же это цели? Поиск счастья? Все, на что осмеливается претендовать новый, может быть наиболее прямодушный класс, называемый экологами, заключается в создании гармоничного “общества”, живущего параллельно с природой. Лично я полагаю, что наш тип цивилизации не имеет точных целей. Цивилизация без идеалов, она просто захвачена безудержным ураганом, вовлекающим вес, что есть на пути, в порочный круг, который становится все больше и больше.

Технологического человека пожирают, таким образом, не только окружающие его предметы, которые он должен постоянно создавать, чтобы “идти вперед”, но прежде всего его гложет ненасытное честолюбие, чьим болезненным спутником является самоуничтожение.

Это нечто похожее на рак…

Результат: этот тип цивилизации должен производить больше, чтобы потреблять больше, и так далее безостановочно. Все определено в этих словах: “Больше. Еще. Еще больше”. Хороши любые превосходные степени, чтобы оправдать преследуемые цели. Делать больше денег, иметь более современную машину, лучший дом, фантастическую яхту — значит дольше жить, обладать лучшим здоровьем и т. д.

Чтобы собирать чудесные россыпи на дне морском, и так много сулящие будущему нашей промышленности, чтобы разместить в открытом море искусственные острова нефтяных платформ, чтобы ремонтировать их на большой глубине, Технологическому человеку нужны будут новые средства, новые машины, неограниченные капиталы. Как сказал мой друг доктор Шарли с присущим ему юмором, “эксплуатация больших глубин — это прежде всего проблема больших капиталов” .

Философия Технологического человека в вопросе завоевания океанов отчасти могла бы выразиться так: “Для эксплуатации богатств океана необходимы новое снаряжение и техника. Чтобы обзавестись этим, нужны капиталы… огромные капиталы. Откуда их взять? Из моря, естественно!” И так далее, адская круговерть не имеет конца. Сначала это всего лишь вопрос глубины. Когда ограблено все, что возможно, на глубине “X”, ничего другого не остается, как опуститься немного ниже.

Вы мне не верите? Вспомните героическую эпоху нефтяной эксплуатации. Она началась с очень богатых подземных пластов в благоприятных для эксплуатации областях нашей планеты. Затем техника улучшилась, и это позволило понемногу качать нефть повсюду на земле, в самых неожиданных регионах. Сейчас, когда запасы нефти иссякают, ничего не придумано лучше, как черпать ее прямо с морского дна. Начиналось скромно и робко в не очень глубоких водах, не слишком далеко от берега. Всего за двадцать лет техника добычи сделала головокружительный скачок, впрочем, как и глубина. Искусственные островки растут в открытом море со скоростью грибов. Скоро действующие разработки будут расположены на 2000 м, и способность Технологического человека работать на такой глубине, дыша все более сложными газовыми смесями, перестанет быть утопией.

В будущем все более глубокий спуск будет стоить все дороже. Техника усложнится, водолазные работы подорожают, а список жертв “несчастных случаев на производстве” станет длиннее. Всего несколько лет назад сжатый воздух, используемый в аквалангах для дыхания, вызывал на 60-метровой глубине различного вида расстройства — наркозы, обязанные преимущественно растворению азота в крови и токсичности кислорода под давлением. В наши дни подводники привыкли к этому и могут, пренебрегая некоторыми основными правилами техники безопасности, погружаться гораздо ниже. Для достижения больших глубин сжатый воздух заменили смесью кислорода и гелия. Стали удивляться возможности ныряльщиков опускаться на 300 и 450 м в кессоне (в ложном погружении). Но появились новые нарушения в организме из-за использования этих смесей в среде, подвергнутой высоким давлениям. Ниже уровня 300 м и проявлялся “синдром высокого давления”.

Но исследователи не признали себя побежденными. Американцы и прежде всего французы, в особенности команда СОМЕХ из Марселя, под руководством доктора Ксавьера Фрукту продолжали свои эксперименты погружений, как ложных, так и в открытом морс. Так, в одном из гипербарокессонов во время операции “Физалия-VI” был побит невероятнейший рекорд в 610 м, когда 10 мая 1972 г. два молодых француза, Роберт Горэ и Патрик Шемин, оставались на этой глубине в течение часа. Их декомпрессия продолжалась потом десять дней. Затем, также в СОМЕХ, в ходе операции “Стрелец-IV” состоялось 50-часовое пребывание на той же глубине Клода Бурдье и Алена Журде.

Американцы отправили работать людей на глубину 350 м, а два французских акванавта (Жак Верно и Жерар Виаль) совершили двадцатиминутное “пике” на глубину 501 м, выполняя операцию “Никогда”, которая проходила в открытом море у Кавальер, во Франции, в октябре 1977 г. и состояла из серии работ акванавтов на глубине 460 м.

Пятьсот метров под поверхностью воды без брони, без стального панциря, как. к примеру, на подлодке, чтобы защитить этот нежный часовой механизм, каким является человеческий организм.—как вы думаете, легко ли это? Некомпетентный читатель задаст себе, конечно, пару вопросов. Отвечу коротко. На глубине 500 м любой предмет или организм испытывает давление на каждый квадратный сантиметр в 51 кг. В подводной лодке стального панциря часто бывает достаточно, чтобы не быть раздавленным: люди внутри ее дышат воздухом под нормальным давлением (1 кг на 1 см2). Чтобы ныряльщик мог спуститься на глубину 500 м. нужно, чтобы его легкие и все воздушные полости организма, от самых крупных, как грудная клетка, до самых малых, как зубы, были постепенно заполнены смесью сжатых газов до тех пор, пока давление внутри не станет равно оказываемому водой снаружи. В нашем конкретном случае, следовательно, необходимы 51 кг давления на каждый квадратный сантиметр внутренних органов подводника, чтобы уравновесить 51 кг на 1 см2 гидростатического давления глубины. Требуется много часов, чтобы сдавить человека до такой степени, и много дней, чтобы вывести его из этого состояния. Делается это в специальных кессонах, в гипербароцентрах или на борту кораблей, оснащенных соответствующей аппаратурой. Затем, избегая любого неожиданного понижения давления, подводников “переливают” из одного кессона в другой (так, как делают астронавты в космосе) и помещают в башенку, которая погружается на желаемую глубину. Я умышленно избегаю использовать здесь техническую лексику специалистов, которые, я надеюсь, простят меня, если я таким образом упрощаю вещи.

Башенка постоянно связана с кораблем на поверхности, по трубам в нее текут горячая вода для обогрева комбинезонов подводников и различные смеси газов для дыхания. Чем-то эти трубы напоминают пуповину. Когда давление внутри башенки, а следовательно, и внутри тела водолазов становится равным гидростатическому давлению, можно открыть форточку. Вода не войдет внутрь, а подводники могут свободно выйти, продолжая, конечно, быть связанными с башенкой своими “пуповинами” — трубами, несущими тепло и газ для дыхания. Представьте себе этих ныряльщиков на глубине 500 м. Их хрупкое тело содержит газа в 51 раз больше нормального. Точнее, в том же самом теоретическом легочном объеме (а также в других воздушных полостях организма, называемых мертвым пространством) сжались, сплющились 51 единица вместо одной-единственной. Этот сжатый газ, который может взорваться при малейшем непредвиденном уменьшении давления, просачивается повсюду в организме водолаза и растворяется в жидкостях: крови, лимфе и т. д. Если, к несчастью, подводник поднялся бы быстрее предусмотренного или была бы допущена ошибка в расчетах времени декомпрессии, возникла бы опасность кессонной болезни, являющейся причиной паралича и часто смерти.

На глубине 500 м под поверхностью моря царит кромешный мрак. Очень холодно. Если бы трубопроводы горячей воды испортились, подводник не выдержал бы и нескольких минут. Работает он при свете мощных прожекторов. Его движения продуманы и рассчитаны до автоматизма. Он трезв, однако это та трезвость, что является частью искусственного и поэтому мрачного состояния,—я готов назвать ее трезвостью человека-робота. Его пребывание под водой, где властвуют нервное напряжение и тревога, регулируется математическими законами; безмятежной радости, интимной близости с морской стихией очень, очень мало. Прежде всего он чувствует холод металла и кислый вкус газовой смеси, этого яда, который дьявольская изобретательность человека смогла приспособить для дыхания, в большей степени он испытывает глубокое желание покончить скорее с этой работой, чтобы вновь обрести свежий воздух земли, семью, товарищей и компенсацию в звонкой монете… очень звонкой! Но имеет ли все это смысл на самом деле (ни жизнь, ни здоровье в действительности не определяются никакой ценой)? И водолазы, привлеченные высоким заработком, романтикой (зачастую преувеличенной) профессии, знают об опасности и вредных последствиях, проявляющихся в организме спустя длительное время и сначала едва уловимых. Это костный некроз (омертвение и распад ткани под влиянием нарушения кровообращения, химическою или термического воздействия, травм и др), патология на фиброзном и клеточном уровне, микропузыри, которые никогда полностью не исчезают и играют скверные шутки в самые непредвиденные моменты и т. д.

Кроме того, производительность и эффективность в эти несколько минут работы на подводных строительных площадках в сравнении с днями и неделями декомпресии совершенно не соответствуют тем огромным капиталам, которые эти дни и недели поглощают.

“Конечно, будет продолжен поиск смешанных газов, к старым проблемам больших глубин добавятся новые, которые со временем состарятся, и появятся опять новые, еще более сложные, и так без конца”,—говорил мне в 1969 г. пионер и поэт моря командор Филипп Таййе.

Следовательно, надо будет искать новые пути…

Новые пути

Вот уже около двадцати лет некоторые ученые и исследователи проводят опыты по созданию растворов, которые исключили бы использование любых газов, поскольку газы и прямой эффект самого давления на клетки — это два главных препятствия к проникновению человека в море с помощью дыхательных аппаратов.

Среди этих новых путей мы отметим прежде всего:

а) эксперименты американского врача Дж. А. Килстра, которому удалось заставить мышей, собак и других подопытных животных дышать растворами типа физиологической сыворотки;

б) эксперименты двух других американских врачей, Кларка и Голлана, в которых их подопытные животные смогли дышать специальной жидкостью, состоящей из насыщенного кислородом фтороуглерода;

в) искусственные мембраны доктора У. Л. Робба для почек, которые он пытался приспособить к подводному дыханию.

И наконец, два проекта будущего двух по-своему гениальных людей:

г) homo aquaticus командора Жака Кусто;

д) батинавт доктора Эмиля Гвиллерма.

Водные мыши Килстра

Лейденский университет, Соединенные Штаты Америки, 1961. В своей лаборатории молодой доктор Джон А. Килстра поместил белую мышь в герметически закрытую ванночку наподобие маленького гипербарокессона, частично заполненную водой. Затем под давлением стал закачивать туда кислород.

При нормальном атмосферном давлении (1 кг на 1 см2) морская вода содержит 7 мл кислорода в 1 л: рыбы, снабженные жабрами, отлично им дышат. Для дыхания млекопитающего в жидкой среде необходимо, чтобы это соотношение составило 200 мл на 1 л. Сделать это возможно, только значительно повысив давление, вот для чего необходим гипербарокессон. И еще существует масса технических проблем, о них мы говорить не будем. А что же мышь? Помещенная в новую среду, она сначала отчаянно пытается подняться на поверхность, но затем успокаивается, начинает дышать раствором и в конце концов становится настоящим водным животным. По различным причинам, которые надо было бы слишком долго здесь анализировать, мышь не живет обычно больше восемнадцати часов. А это уже огромный успех. Одна из основных причин смерти — высокая вязкость воды, которая в 36 раз больше вязкости воздуха, что вынуждает мышь расходовать в 36 раз больше энергии, чтобы освободиться от воды во время выдоха. Кроме того, от нее требуется вдохнуть и выдохнуть двойное по сравнению с воздухом количество воды для удаления избытка углекислого газа, хотя он и был частично кондиционирован в жидкости благодаря фармацевтической

добавке, о которой еще услышат будущие экспериментаторы и которая может продлить время апноэ, снижая действие СО2 на организм. Речь идет о ТНАМ (тринитрокси-метил аминометан, продукт-пробка органического происхождения). Все эти усилия требуют от мышей огромных затрат энергии, в 60 раз больших, чем на воздухе.

Затем проблема осмоса. Мы говорили в главе “Океан в человеке” об определенном сходстве между кровью и морской водой. Однако кровь богаче хлором, натрием, различными ионами, органическими кислотами, протеином и т. д. Необходимо, следовательно, сделать этот раствор для дыхания изотоническим (имеющий одинаково осмотическое давление) по отношению к крови, т. е. обогатить его хлористым натрием до концентрации 9 на 1000.

Для простоты дела доктор Килстра снизил температуру воды до 20° (температура мыши — 40°), что привело к замедлению у животного основного метаболизма и уменьшению его потребности в кислороде.

Но ни одна мышь не прожила больше восемнадцати часов.

Подводные собачки

Через несколько лет Килстра предпринял в лаборатории Университета Дархема в Северной Каролине новые эксперименты подобного рода, но на этот раз на собаках. Особая система позволяла животному, помещенному в гипербарический кессон под давлением 5 атмосфер (6 кг на 1 см2), дышать с минимальным усилием, чего не могла сделать мышь. Физиологический раствор с помощью резиновой трубки проникал непосредственно в легкие и так же выводился из них. Температура собаки снижалась с 40 до 32 °. Точность химического состава жидкости, которой она дышала, легко контролировалась. В конце эксперимента легкие освобождались от раствора с помощью вводимого под давлением кислорода. Обычно выживала одна собака из каждых четырех. Но в любом случае, мышь это или собака, животное умирает, если эксперимент продолжается слишком долго, потому что легкие — это не жабры и при дыхании жидкостью не удается с достаточной быстротой удалять избыток СО2- Увеличение его требует новых порций О2, процесс адсорбции которого ускоряется, повышая, следовательно, опять содержание СО2, и так далее до достижения в конце концов критической концентрации, приводящей к отравлению организма. Порочный этот круг неумолимо ведет к смерти.

Так ли уж необходимо продолжать убивать бедных животных?

В главе “Океан в человеке” мы уже видели, как человеческий зародыш вчерне, в виде спазм, делает дыхательные движения, пока его легкие находятся в “коротком замыка- нии”, говоря языком ученого Боталло. Зародыш получает кислород из крови, поступающей через пуповину, связывающую его с материнской плацентой. Конечно же он “дышит” этой амниотической жидкостью, в которую полностью погружен. И в случае некоторых сложных родов, когда младенец не может быть извлечен немедленно, он в конце концов начнет “по-настоящему” дышать амниотической жидкостью в утробе матери, не умирая (при этом “дыхание” будет набирать силу постепенно, иначе легочные альвеолы могут взорваться).

Вот такие соображения и заставили думать Килсгру, что дыхание жидкостями для млекопитающих и, может быть, для человека — процесс не такой уж невозможный.

Доктора Ч. В. Паганелли, X. Рейтон и тот же Килстра попытались сконструировать что-то наподобие комбинации жабр и легких. Было выведено большое число уравнений, формул, сделано много выводов, чтобы прийти к заключению, что структура жабр гораздо сложнее структуры легочных альвеол в том, что касается газового обмена в воде. Все-таки некоторые ученые, убежденные, что предком человека была не обезьяна, а рыба, будут продолжать поиски методов, которые позволят человеку по его собственному усмотрению переключаться с легочного дыхания на водное. Один американский ныряльщик даже предоставил и распоряжение ученых одно свое легкое для экспериментов, подобных тем, что были сделаны на собаках. Физиологический раствор вводился в легкое и выходил из него таким же образом. Все прошло наиотличнейше, и легкое затем было высушено струей чистого кислорода: через восемь часов оно уже функционировало нормально.

Я никогда больше не слышал об этом эксперименте. Если бы он был реализован успешно сразу на двух человеческих легких, мы бы об этом узнали.

Эксперименты Кларка и Голлана

По различным мотивам, приведенным ранее, делающим непрактичными эксперименты с физиологической сывороткой, два других американца, Кларк и Голлан, выполнили к 1965 г. те же самые опыты с мышами, но погружали их на этот раз в жидкость, хорошо известную в химической промышленности как фтороуглерод. В солевом растворе это вещество выпадает в осадок в виде миллионов хлопьев, частичек, напоминающих красные кровяные тельца. Содержание кислорода в них становится в 20 раз больше, чем в морской воде, и в 2 — 3 раза больше, чем в крови. Работая с собаками, Кларк заменил 1,8% их крови селекционированным фтороуглеродом (FC 43), растворенным на 40% в адекватном соляном растворе, и подверг животных все более продолжительным аноксиям. Кларк и Голлан достигли некоторого заметного успеха на разных животных, но и их система не показала себя достаточно надежной. Необходимо было сделать еще больший шаг, чтобы перейти от физиологических растворов и растворов фторуглерода, сверхнасыщенных кислородом в лаборатории, непосредственно к морской среде.

Тогда вновь стали думать об искусственных мембранах, применяемых в медицине.

Дыхательные мембраны

Рыбы и млекопитающие, имеющие жабры или легочные альвеолы, дышат через тончайшие мембраны, способные отделять кислород от морской среды или воздуха. Зная о наличии кислорода в воде, человек, естественно, начал думать о системе искусственных мембран, которые пропустили бы через свои тонкие структуры диффузию газов морской среды в полупроницаемый кессон, где находится подопытное животное или человек. Подобные проницаемые мембраны, сделанные из синтетических материалов силикона или тефлона, уже применяются в медицине, например, для искусственных почек.

Обратимся вновь к замечательной Энциклопедии Кусто: “Если поместить в непроницаемую “клетку”, сделанную из этого материала, маленькое животное, например обыкновенного хомяка, он сможет нормально дышать кислородом, проникающим через стенки, взамен удаляющегося тем же способом углекислого газа. Погруженная в аквариум, такая “клетка” будет нормально функционировать. Так как ее стенки непроницаемы, вода не просачивается, а газовые обмены с атмосферой поддерживаются, потому что внешние газы распространены в воде аквариума”.

Однако если правда, что такая система может функционировать в малом масштабе, скажем в аквариуме, то проблема становится совершенно непреодолимой, повтори мы эксперимент на глубине. Здесь такие давления, что невозможно подобрать подходящий материал для аналогичной конструкции. А ведь поверхности мембран должны быть очень большими, чтобы функционировать на глубинах. Даже если этого удастся достичь, то каким образом приладить такую громоздкую систему к телу ныряльщика?

Homo aquaticus Кусто

После всех своих революционных изобретений человек, всегда неудовлетворенный и ненасытный, мечтает о следующем шаге. Уже заговорили об искусственных жабрах, которые, будучи пересаженными в легкие человека, сделали бы его таким образом амфибией. Этот подводник вел бы себя как дипной. Вспомним, что эти необычные создания (глава “Апноэ у немлекопитающих животных”) могут дышать как в воде при помощи жабр, так и вне ее благодаря рудиментарным легким. Мы знаем, что человек не может извлекать кислород прямо из водной среды. С другой стороны, даже если бы нашлось решение этой проблемы, возникает другая — кратковременность такого существования по причинам биофизического и биохимического порядка. Так, например, в море человек должен был бы пропускать через свои легкие 630 л воды в минуту, чтобы извлечь из нее необходимый объем кислорода, т. е. 21 л. Кроме того, активность этого кислорода в 6 тыс. раз ниже под водой, чем на поверхности, следовательно, распространение его в организме во столько же раз будет медленнее. Мы также видели, что вследствие небольшого различия в содержании соли в организме и морской воде в легких из-за явления осмоса создалась бы утечка воды с последующим всеобщим обезвоживанием. Вспомним еще об огромных потерях энергии в организме в случае падения температуры окружающей среды ниже 37°. Итак, человек-амфибия с пересаженными жабрами остается пока в царстве грез.

Однако Кусто уже заговорил о другом типе человека-амфибии : “Я представляю вам Homo aquaticus. Это человеческое существо, хирургически модифицированное для той адаптации, которую он просил у природы миллионы лет. Он перенес операцию, заменившую его легкие элементом, содержащим специальную жидкость, поставляющую кислород в кровеносную систему. Он больше не дышит газами, не должен тащить на спине “привычное” оборудование, не соединен с судном трубами и шлангами, его не заботит больше кессонная болезнь, азотный наркоз или декомпрес-сионная травма. Он может спускаться в море очень глубоко и оставаться там сколько пожелает, совершать быстрые погружения и подъемы без каких-либо неприятных последствий, за исключением некоторых периодических посещений базы, назовем ее “Арджиронета” (база — это субмарина будущего, которая позволит человеку работать на больших глубинах и куда он будет возвращаться по выполнении своей миссии. Водолазы смогут свободно перемещаться от одной базы к другой и работать много часов в день на глубине до 600 м), где он сможет восстановить свой запас окисляющей жидкости и фиксатора углекислого газа. Homo aquaticus абсолютно свободен в море: играет, мечтает, выращивает кита, пасет рыб, чинит подводные машины, руководит исследованиями. Есть только одно ограничение: когда Homo aquaticus (мужчина) женится на Homo aquaticus (женщине) и она будет готова родить Homunculus aquaticus, нужно будет, чтобы семья поднялась на поверхность”.

Батинавт Гвиллерма

Мы добрались наконец до человека-амфибии, который, хотя и очень похож на Homo aquaticus, должен больше отвечать требованиям современной технологии; итак, мы говорим о батинавте доктора Гвиллерма. Здесь я выражаю благодарность наследникам доктора Гвиллерма, любезное сотрудничество с которыми позволило мне разобраться в некоторых его бумагах, относящихся к этому вопросу. Давайте прочитаем, что написал Гвиллерм в 1968 г.: “Исходя из нынешних наших знаний и нашей техники батинавт “почти невозможен”, мы можем лишь нарисовать его контуры с помощью фоторобота. Вполне правдоподобно, что батинавт будет выносливым ныряльщиком в апноэ, которого на любой глубине сможет оставить многокамерная подводная лодка, состоящая из различных отсеков с контролируемым давлением, позволяющих вход и выход водолазов на разной глубине. По его венам потечет кровь, обогащенная гемоглобином и состоящая на 1,8% из заменителя, сверхнасыщенного кислородом. Гипоаэробное кондиционирование снизит его потребность в кислороде, обеспечив им главным образом основные органы. Батинавт будет погружаться с полными легкими, чтобы избежать “сжатия”, и заполняющая их жидкость вытеснит остатки вдыхаемых и выдыхаемых газов в морскую среду через обменник, имеющий жаберную структуру. Пока видится лишь один серьезный барьер: прямой эффект давления на клеточные структуры, внушающий неизъяснимый страх, о котором хотя и предполагают ученые, однако никто не знает его истинного лица”.

Если водолаз в скафандре нагружает себе на плечи тяжелый и сложный аппарат, ныряльщик-батинавт в апноэ пользуется не менее ужасным изобретением, включенным непосредственно в клеточную механику. Иными словами, глубоководный водолаз Гвиллерма, возможно, и был бы апноистом, но, конечно, не “чистым апноистом”. Гвиллерм говорил о портрете батинавта, сделанном фотороботом. Я думаю, что правильнее было бы говорить о “выносливом ныряльщике-роботе”.

Размышления

В заключение давайте посмотрим, не станут ли Homo aquaticus и батинавт ныряльщиками-амфибиями, повторяющими модели, которые уже есть в Природе и которые мы изучили в разных главах этой книги. Оба, по-видимому, будут нырялыциками-апноистами в том смысле, что их легкие не смогут функционировать, находясь во время погружений в коротком замыкании. Кислород достигнет клеток жидким путем прямо из кровеносной системы, которая пройдет через фильтры из биохимических продуктов, подобных тем, что применяются для искусственных почек. Чисто технически это отклонение кровеносной системы представляет собой трубопровод между веной и артерией, проходящий через резервуар с фильтрами на спине водолаза. Все воздушные полости будут заблаговременно затоплены, что даст возможность водолазу погружаться на любую глубину, т. е. легкие его наполнены жидкостью и не функционируют. Таким образом, пагубные эффекты давления и газовых обменов будут устранены, исчезнут проблемы кессонной болезни и декомпрессии.

Теоретически разработанные подобные системы конечно же предоставят большие преимущества по сравнению с теми, которыми обладают нынешние аквалангисты, проникающие в морские глубины, унося с собой частичку Земли и множество проблем, связанных с тем, что они продолжают дышать подобием воздуха, искусственным и денатурированным. Однако сама природа человеческих существ подвергнется изменению, потому что возникнет ощущение безнаказанности. А как сказал Алексис Каррел, “нельзя безнаказанно мошенничать с фундаментальными законами жизни”.

Может быть, следует поискать еще дальше… или ближе? Может быть, нужно подняться до истоков реки, которая есть жизнь? Может быть, у самого родника человеческой жизни, на ее зародышевом и эмбриональном уровне, на заре водного, внутриутробного существования человека, мы найдем ключ к раскрытию этой тайны?

Во всяком случае игра стоит свеч, а удивительный пример детей, способных к подводному плаванию, несет в себе достаточно тем и размышлений.

“Подводные дети”

В главе “Океан в человеке” мы видели, как процесс формирования будущего ребенка от яйца до зародыша за девять месяцев вкратце повторяет историю эволюции. Сначала клетка, затем протозоо и позвоночное животное. Но особенно любопытен пример эволюции сердца человеческого зародыша: от двухкамерного, как у рыб, оно становится трехполостным, как у рептилий, и наконец четырехкамерным, как у всех млекопитающих.

Мы также видели, что жизнь, выплывая из моря, индивидуализировалась, унося с собой его “лоскуток”. На самом дне генетической памяти человек хранит “след” своего водного прошлого. Что же говорить о новорожденном, который только что расстался с водной средой, проведя там целых девять месяцев! Именно это кажется мне наглядной иллюстрацией формулы “фундаментальной биогенетики” Эрнста Геккеля, о которой мы уже говорили: “Онтогенез повторяет филогенез” (развитие индивидуума повторяет в миниатюре развитие вида). Новорожденный никогда не был знаком с Геккелем, однако помнит в пределах отпущенной ему маленькой вселенной свой собственный водный атавизм. Доказательством чему служит “суббамбино”. Я использую кавычки для этого выражения, потому что оно не отражает истинного представления о концепции “новорожденный — вода”, хотя и передает довольно убедительно ее идею.

Тридцать лет назад в Соединенных Штатах детей начиная с восьми месяцев учили плавать раньше, чем ходить. В наши дни детям рекомендуется плавать уже в два месяца. Да, в два! Я видел и сам снимал в Кёльне трехмесячных детей, весело барахтавшихся по нескольку секунд под водой в теплом бассейне. Инстинктивно они совершали апноз и блокировали гортанное отверстие совсем как игуаны Га-лапагосов или известный греческий ныряльщик Хаджи Статти. Я разговаривал с врачами-специалистами, и они утверждали, что начинать надо было гораздо раньше. Через 100 дней гемоглобин новорожденного, имеющий большее сходство с кислородом, чем гемоглобин взрослого человека, начинает терять это важное качество (которое обнаруживается, впрочем, у морских млекопитающих). С другой стороны, во время своей внутриутробной жизни зародыш являет собой самое настоящее гипоаэробное животное, его легкие не функционируют, но оно потребляет уменьшенное количество кислорода. Кровеносная система погруженного в материнское лоно новорожденного полностью обеспечивает его артериовенозной смесью со слабым парциальным давлением кислорода (60% нормального давления). Впрочем, вследствие стойкости овального отверстия (в соответствии с учением Боталло), о котором мы еще поговорим, зародыш довольствуется кровью, содержащей 50 — 60% кислорода. В амниотической жидкости материнской утробы, состоящей на 98% из воды, человеческий зародыш — сначала существо почти целиком водное (97 % воды от общего веса). Так что очень легко понять глубокую связь новорожденного с водой.

Если и есть кто-нибудь, кто воспринял все это до конца и кто вот уже много лет проповедует исключительный метод естественной интеграции ребенка в воду, то это мой друг Дэнис Брусе из Монпелье. Вода, считает он, не должна быть для нас чем-то “чужеродным”, она скорее “проекция” нас самих. Нет необходимости учить ребенка “обуздывать”, “завоевывать” воду, нужно, наоборот, помочь ему найти себя в ней. И больше ничего. Дэнису (впрочем, как и мне) не нравится, что этих малюток определяют как “пловцов” и “ныряльщиков”, не нравится потому, что вызываемая этим сенсация вовсе не соответствует тому духу, который должен бы воодушевлять родителей, возвращающих сыновей и дочерей в их исконную стихию. Благодаря своему методу Дэнис сделал поразительные наблюдения на детях, едва ли достигших месячного возраста.

Многие врачи начинают понимать наличие могущественных связей, объединяющих новорожденного с водной стихией. Они выступают не только за естественные роды, но также за ненасильственные роды, т. е. исключающие травмы от резкого перехода новорожденного из знакомой ему жидкой вселенной материнского лона к сухому и полностью неизвестному миру земли. Это тем более правомерно, что в первые месяцы своего роста ребенок усваивает только жидкое питание. Идя дальше доктора Лебуайе, автора книги “За рождение без насилия”, группа физиологов, которая уже много лет интересуется моими экспериментами глубоководного погружения в апноэ на острове Эльба, намеревается предпринять при моем сотрудничестве исследования отношений и связей, возникающих у новорожденного с водой. Мы собираемся сделать это таким же образом, как британские исследователи, досконально изучившие архаичный рефлекс ходьбы у новорожденных. Этот проект, который мы назовем “Исследование архаичного рефлекса погружения человеческого существа” (никак не иначе), станет частью моей будущей деятельности. Этот рефлекс апноэ особенно заметен у новорожденных до трехмесячного возраста, потому что еще заложен в их памяти. Достаточно, например, уронить несколько капель воды на лицо грудного ребенка, чтобы увидеть, как у него автоматически задерживается дыхание.

Спрашивается, что все это значит и какие таит надежды? Я думаю об этом уже много лет. И пожалуй, могу сказать, что убежден в том, что именно здесь, на перекрестке дорог, на этом переходе от внутриутробной жизни к жизни атмосферной, найдутся решения проблемы завтрашнего человека-амфибии.

Искусственная плацента

Прослушав множество докладов и лекций, неоднократно беседуя с экспертами и знатоками обо всем, что было сделано в данной области, я начал мечтать.

И пришел к заключению, что смогу подсказать самому себе два возможных пути. Первый, не отвечающий моим глубоким устремлениям, но благосклонно принятый нашей технологической эрой, которая требует практического и немедленного приложения идеи, я бы назвал путем “искусственной плаценты”. Второй, вы это уже понимаете, тот, что соответствует моей природе и не может по-настоящему процветать, кроме как только в моем воображении: путь человека-дельфина.

Идея искусственной плаценты пришла благодаря длительному обдумыванию вопроса в моей маленькой голове апноиста и изучению теорий и работ Килстра, Гвиллерма и других исследователей, о которых я вкратце упоминал. Я часто обсуждал ее со своими друзьями, врачами, физиологами, со многими, кто следовал за мной в моих экспериментах. Большинство из них не находит ее такой уж химерной, и поэтому я позволю себе говорить о ней с вами.

Сделаем для начала некоторое отступление, проанализируем еще раз зародышевую стадию (решительно, скажут психоаналитики, это стало навязчивой идеей!). Итак, вообразим себе, как человеческий зародыш (и здесь я абстрагируюсь от пола) удобно свернулся клубочком в материнском лоне. Его пуповина проходит через тонкую пленку, которая его окружает, похожую на мешочек или гибкую яичную скорлупу, и достигает плаценты. Плацента, как определил ее Яворский, “это губчатая масса, которая во время беременности служит посредником между зародышем и матерью. Это основная часть зародышевых аннексий, исключаемых после родов. В этот момент она измеряется от 15 до 20 см ширины и от 3 до 4 см толщины. Плацента состоит из двух частей: одна образована эмбрионом, другая — матерью. Кровеносная система зародышевой плаценты полностью изолирована, кровь эмбриона нигде не смешивается с кровью матери, но, так как их разделяет только клеточная мембрана толщиной в несколько тысячных миллиметра, между двумя кровеносными системами осуществляются питательные обмены. Плацента позволяет зародышу черпать из материнской крови питание и кислород для поддержания жизни и удаления продуктов диссимиляции (распад сложных органических веществ в организмах, сопровождающийся выделением энергии), она выполняет, таким образом, функции пищеварительной системы, легких и почек”.

В этом своего рода почти герметичном пузыре в жидкой защитной оболочке зародыш “парит” в амниотической жидкости, как астронавт в космическом корабле. Можно сказать, что он находится в “особом” мире, почти полностью оторванном от действия земных сил, с которыми столкнется только после рождения. Он живет во вселенной полностью жидкой и теплой, где нет ни верха, ни низа, ни времени, ни расстояния, как мы их понимаем. С точки зрения действия гравитации или давления эта вселенная настолько независима от мира, находящегося вне ее, что на зародыше никак не отражаются испытания, с которыми сталкивается мать в повседневной жизни: ушибы, удары, падения и т. д. Амниотическая жидкость находится не только вокруг него, но (что особенно важно для нашей теории) и в мельчайших полостях или тайниках его организма: ушах, груди, горле, бронхах, дыхательных путях. Используя терминологию погружений, все его “мертвые пространства” заполнены жидкостью. Это доказано фактом открытия медиками дыхательных спазм у зародыша, характеризующихся поднятием и опусканием диафрагмы (вдох и выдох) и, следовательно, циркуляцией амниотической жидкости в грудной клетке. Сейчас всем известно, что зародыш не использует легкие для удовлетворения потребности в кислороде, нужном для сжигания клеточных шлаков. Для этого служит кровеносная система, питаемая плацентой при помощи пуповины. Плацента, этот чудесный орган, эта “вторая мама”, безвестная и молчаливая, служит в цепочке “зародыш — пуповина — плацента” посредником между плодом и матерью. Кровь зародыша не циркулирует в легких. Он “дышит”, или, вернее, его организм получает кислород, растворенный в крови, через два отверстия — Боталлов проток и артериальный канал. Легкие, следовательно, не функционируют и включаются только после рождения.

Я не медик, но, как мне кажется, эти отверстия могли бы сыграть существенную роль в поисках земноводных возможностей человеческого существа. Впрочем, я не первый, кто говорит об этом. Бюффон (Сочинения) и Бенуа де Майер (Беседы о Происхождении Человека, 1748) уже писали на эту же тему, но их исследования не принимались всерьез.

Когда новорожденный полностью вышел из утробы, когда его пуповина перерезана и он больше не связан с плацентой, срабатывает рефлекс, включающий дыхательную систему “воздушного” типа, и следует первый вдох. По артериальному каналу кровь начинает циркулировать в легких. Другое отверстие — Боталлов проток — автоматически закрывается, и навсегда. Это нормально.

В этом месте, как и Бюффон, я задал себе вопрос: что случилось бы, если бы можно было вмешаться в момент закрытия Боталлова протока таким образом, чтобы при желании вновь открыть его? Вы начинаете понимать, к чему я клоню?

Со временем исследователи могли бы разработать самую настоящую лабораторию в миниатюре, отталкиваясь от биохимических веществ с лучшей фиксацией молекул кислорода (я уже говорил о фторуглероде, например, и, конечно, они найдут другие виды “горьких водорослей Глауко”!). Может быть, ее образует комплекс фильтров из химических продуктов, как в случае водного человека Кусто, или заменитель сверхнасыщенного кислорода по типу “горючего” батинавта Гвиллерма, или биохимическое вещество (его состав будет приближаться насколько возможно к составу сверхнасыщенной кислородом крови и других жидкостей, текущих в пуповине и проникающих в организм зародыша). В некотором роде эта мини-лаборатория была бы не чем иным, как искусственной плацентой. Как и плацента, она должна будет иметь трубу или пуповину для соединения с артерией или веной подводника. Я согласен, что нарисованная картинка обладает некоторыми неприглядными чертами, но что тогда прикажете думать о хирургических операциях, которым подвергаются сегодня некоторые больные? Искусственные почки, мочевые и желчные пузыри, искусственные анальные отверстия, электрические батареи для стимуляции работы сердца и т. д.

Итак, постараемся освободиться на некоторое время от всяких эмоций и трезво проанализировать преимущества нашей гипотетической плаценты:

а) подводник будущего остается здоровым и земным. Он в отличном состоянии живет, если таков его выбор, вдали от морских глубин. С эстетической стороны он не слишком отличается от других людей: хирургическое вмешательство на уровне Боталлова протока совсем незаметно;

б) когда это человеческое существо хочет погрузиться под воду, оно должно войти сначала в кессон или гидросферу, где его буквально погружают в раствор типа биологической сыворотки или амниотической жидкости. После того как его заполняются легкие и “мертвые пространства”, приходит в действие искусственная плацента, несомая на спине или на животе, как делал первый человек-амфибия, погру-жавшийся с аквалангом. Боталлов проток снова открыт (при помощи соответствующей системы), легкие поставлены вне круга кровеносной системы и добровольного апноэ субъекта; подводник использует новый тип дыхания, который в действительности свойствен ему, поскольку лишь воспроизводит знакомую ситуацию зародыша;

в) проблемы газовых обменов не существует, как не существует проблемы пузырей и микропузырей. Продолжительность апноэ пропорциональна биохимическому составу искусственной плаценты и совершаемым усилиям подводника.

И к черту таблицы декомпрессии!

г) теоретически такой ныряльщик мог бы опускаться на любую глубину. Будучи сам наполнен жидкостью, эффектами гидростатического давления можно пренебречь. Если только не возникнет фатальных последствий на уровне клеточной структуры, как предполагают многие исследователи. Эксперименты такого рода на угрях и рыбах в Бресте под руководством профессора Барзелеме в разгаре, но результаты пока неизвестны;

д) остаются, как и для Homo aquaticus и батинавта, большие проблемы возвращения к воздушному дыханию. Очевидно, что этот переход будет одним из сложнейших. До сих пор еще не найдена система, с помощью которой можно быстро осушить легочные альвеолы. И будет, конечно, множество других проблем, которые нужно решать, и, даже если они когда-то и будут решены, в облике этого гипотетического существа навсегда сохранится нечто нечеловеческое и уродливое.

Я развлекался, набрасывая портрет-робот лишь для того, чтобы он остался в анналах неправдоподобных фантасмагорий. Возникший, таким образом, мираж искусственной плаценты, остроумный и дьявольский одновременно, не устраивает и меня, но в нем, к сожалению, проглядываются практические черты. Я же предпочитаю ему значительно более здоровое и аллегорическое видение.

Человек-дельфин

Homo delphinus — это просто человек-дельфин, обычный, естественный человек, подражающий, чтобы стать амфибией, различным живым моделям, предлагаемым ему природой, и практически одному из ближайших своих собратьев — дельфину. Ему не требуются ни хирургические вмешательства, ни прививки искусственных механизмов, никакие другие безделушки, которыми нагружается Homo industrialis, ни наркотики неисчерпаемой современной фармакологии, ни богатства, ни подводные рубежи для завоевания других, ни войны, в которых нужно побеждать. Homo delphinus будет думающим и уравновешенным человеком, прежде всего земным, но обладающим возможностью на ограниченное время по своему желанию частично становиться амфибией.

Такую возможность он найдет в счастливом единении врожденного с приобретенным, не имеющем ничего общего с дрессурой, которую его приучили терпеть как на прими-

тивном, так и на университетском уровне. Эта возможность будет вытекать из долгой психосоматической подготовки, из общего понимания и глубокого уважения своих генетических наследий и требований той среды, с которой наконец он заживет в истинной гармонии. Homo delphinus будет, конечно, обычным человеком, прекрасным атлетом и апноистом, обладающим, как мы увидим, суперлегкими, великолепно контролирующим собственное дыхание и другие функции организма, до сегодняшнего дня считающиеся вегетативными. Его фантастическая “водность” станет частью его поведения, естественным продолжением врожденного и приобретенного. Не будет больше резкого перехода от водной дородовой жизни человека в утробе матери к его новой жизни, частично водной. Стихия “вода”, и прежде всего “вода моря”, станет для него настолько важной и близкой, насколько сегодня для некоторых посвященных стала стихия “воздух”.

А сейчас держитесь крепче: Homo delphinus будет рождаться под водой! Да, под водой!

Это самый логичный и самый естественный вывод, который нужно сделать, если мы собираемся создать существо амфибию. В моих многочисленных дискуссиях с врачами я убедился, что она вполне клинически реализуема. Впрочем, печать всего мира недавно рассказала о родах, происшедших в ванне: мать — молодая англичанка Сэнди Браун. Роды, на которых присутствовали многочисленные друзья роженицы, удались превосходно: новорожденный начал дышать, только оказавшись на поверхности. Его тут же уложили на живот матери, находящейся частично в воде. Таким образом, не было обычных обливаний, и ребенок принял свою первую ванну прямо на месте, хотя пуповиной он был еще присоединен к плаценте.

Ребенок-дельфин будет рождаться в растворе физиологической сыворотки или в воде при температуре человеческого тела в неглубоком бассейне, сконструированном таким образом, чтобы голова матери находилась над водой, а тело в положении, благоприятном для ослабления родовых болей и способствующем рождению. Постепенно время нахождения новорожденного под водой до подъема на поверхность будет увеличиваться по желанию родителей так же, как и продолжительность первого купания в контакте с матерью сразу же после начала воздушного дыхания. Смысл — как можно чаще напоминать новорожденному о его инстинктивном рефлексе апноиста.

Мы не заблуждаемся: этот тип родов никогда не станет единственно законным. Всегда будут существовать “земляне”, полностью лишенные всякого желания входить в воду или посылать туда своих детей. Родители же, принявшие для своего потомства путь Homo delphinus, начнут его водное образование и тренировки с первых мгновений жизни. Во время ежедневных купаний ребенка нежно поддержат под водой отец или мать. Периоды апноэ будут возрастать от недели к неделе до того дня, когда он сможет обойтись без их помощи под водой и на поверхности, в принципе это случится уже в два месяца. Вот что сулит наша система!

Наряду с купанием соответствующие движения и упражнения, предложенные ребенку, дадут возможность как можно быстрее увеличить его дыхательную амплитуду. Результаты могут быть потрясающими. К примеру, мой американский соперник 60-х годов Роберт Крофт, который с детства страдал болезнью костей грудной клетки и вынужден был годами заниматься суровой дыхательной гимнастикой, в двадцать лет мог набрать в легкие десять литров воздуха!

В конце роста молодой Homo delphinus будет обладать общим легочным объемом и жизненной способностью, трудно оцениваемой в литрах; чувствительностью дыхательного центра к накоплению углекислого газа почти на уровне рептилий; сердечно-сосудистой адаптацией, близкой к его сородичам — морским млекопитающим; водностью, достойной дельфина. Конечно, дельфином он никогда не станет, и раз Природа захотела, чтобы на Земле существовали дельфины и люди, значит, так было нужно.

Основываясь на поразительных результатах, достигнутых апноистами моего поколения за двадцать лет, я не боюсь впасть в утопию, предвидя, что Homo delphinus сможет за два или три поколения (или даже раньше) удвоить сегодняшние глубины и учетверить время апноэ. В цифрах это выглядело бы так: 200 м и 16 минут. Более чем достаточно, чтобы помечтать под водой и поиграть с китами. Почему он должен этим заниматься? Потому что человек, как первобытный, так и цивилизованный,—а эти два вида и сегодня существуют на нашей планете — нуждается в оздоровлении и украшении своей жизни, и так будет всегда. Все некоммерческие виды спорта без всякого налета корысти служат тем же целям. Homo delphinus будет погружаться в морские глубины с той же самой радостью жизни, с какой это делают дельфины и тюлени — ни больше, ни меньше. Конечно, Технологический человек скажет, что это ему ни к чему, раз не доходно. А чтобы занятие стало доходным, добавит он, хорошо бы, чтобы подводник погружался глубже и оставался там подольше. Вот тут-то, повторяю, и ошибка нашей технологической цивилизации: хотеть все время слишком, желать всегда больше, не останавливаясь ни перед чем, нарушая равновесие Земли и Океанов. Дикие животные живут в полной гармонии со своей средой: зависят от нее, и она в свою очередь зависит от них. Они не пытаются есть больше, чем могут, бить рекорды или завоевывать что-то или кого-то. В том же духе полного слияния с морской средой Homo delphinus соединится с ней, чтобы радоваться. Потому что желание радоваться, как и мечтать, не только составляет часть феномена под названием “жизнь”, но и является ее важнейшей необходимостью.

Я очень сомневаюсь, что Homo delphinus согласится добывать что-нибудь другое под водой, что бы не было его повседневной пищей. Он слишком благороден и полон достоинства, чтобы продавать собственную душу и превратиться в раба-робота на службе его Величества Денег. Он будет считать море не только сокровищницей неисчерпаемых богатств, но и бесконечным источником радости, мечты, через, которые он, быть может, однажды узнает самого себя.

Возвращение к началу не означает регрессии. Возврат к самому себе не что иное, как прогресс. Мудрец сказал, что порой надо уметь отступить, чтобы затем прыгнуть лучше. В сумасшедшем беге за прогрессом нашему типу цивилизации не хватает именно мудрости, а не знаний. Мудрость же обретается в “возвращении к себе”, к началу, т. е. к первоначальному состоянию, восстановление которого, как говорит Рене Генон, является необходимым условием последовательного возвышения Человека.

Погружаясь в море в апноэ, т. е. сдерживая дыхание, Человек не только временно возвращается к самому себе — он совершает мгновенное возвращение к началу Земли. В тесном контакте с морем и природой, отлично владея дыханием, этой функцией-ключом, Homo delphinus научится вновь управлять своим телом и пробуждать в себе другие способности, уснувшие миллионы лет назад на самом дне его генетического багажа. Homo delphinus будет человеком, который постигнет истину, что нельзя быть чужим Природе, Океану, что он должен уважать их, как свою мать, что нельзя быть чужим для Вселенной, в которой он отражается, как Микрокосм в Макрокосме.

Он узнает, что от атома до Галактики, от микроба до голубого кита не существует ни низших, ни высших. Что все связано. Что нет непроницаемых перегородок между телом и психикой, между ним и бесконечной Вселенной, безмерной и непреходящей.

Оставаясь прежде всего земным, Homo delphinus будет совершать все более продолжительные путешествия в глубины моря, как пигмеи бассейна реки Конго, живущие в симбиозе с великим Лесом. Они уважают и понимают его, этот лес, одновременно устрашающий и великолепный, где есть все необходимое для жизни, они не дают его разрушать, эксплуатировать или продавать, потому что, сделав это, они уничтожили бы самих себя. Как и мудрые пигмеи великих лесов Экваториальной Африки, которым каждый день угрожают разинутые пасти бульдозеров и подъемных кранов, Homo delphinus останется здоровым только в уголке земли или моря, не оскверненном технологической эрой. Захваченный адским водоворотом цивилизации, он будет временно ускользать от нее, погружаясь бок о бок с дельфинами в подводные глубины в открытом море.

Живя рядом с ним на одной планете, человек-робот, дышащий все более сложными газами, трансформировавшийся в физиологическое чудовище, будет продолжать эксплуатировать, завоевывать морские глубины до тех пор, пока там больше ничего не останется. Только тогда и наступит новый период, и Homo delphinus действительно обретет покой.

Человек не умрет, пока мечтает. И мечта о Homo delphinus будет жить, пока человек не уничтожит море полностью.

Феномен дельфина

(вместо послесловия)

Китообразные, ластоногие и сирены — морские млекопитающие, великолепно приспособленные к своим условиям обитания. Одни виды — к беспредельным просторам открытого моря, другие — к его прибрежной зоне, третьи — к эстуариям рек, четвертые — к самим рекам и озерам. Общим для всех является обитание в воде, целый ряд свойств которой резко отличается от среды воздушной. Вот некоторые из них.

Плотность воды в 800 раз выше, а потому приспособиться быстро плавать и при этом экономно расходовать энергию смогли лишь виды, у которых эволюционный процесс оттачивал форму тела, рули поворота и глубины, наконец сам движитель. Это ласты, плавники, хвостовые отделы туловища. Взгляните, например, на красавцев дельфинов — само совершенство линий и форм! Именно это, а также кожный покров вследствие своего свойства ламинаризовать поток обтекания обеспечивают морским млекопитающим уникальные скоростные возможности — в эксперименте до 16 м/с — и способность к маневру. Но даже быстроходные дельфины, если надо развить высокие скорости, должны выпрыгивать из воды, чтобы лететь по воздуху, — это экономичнее. Вряд ли когда-нибудь люди, пусть даже “амфибии” или “дельфины”, научатся, точнее, смогут плавать со скоростями китов или тюленей без механического или иного движителя. Правда, лет двадцать назад группой специалистов на ЭВМ была смоделирована эволюция конфигурации тела человека, если его поместить в поток воды, движущийся с определенной скоростью. При шаге отсчета в 1000 или 10 тыс. лет выяснилось, что сначала будут удлиняться челюсти, а лоб “поедет” назад, становясь все более покатым, затем исчезнет нос, а ноздри переместятся на темя. В итоге через 20 — 30 млн. лет получилось бы нечто очень похожее на голову дельфина. Этот шуточный расчет показывает, что надеяться на изменение гидродинамики человека в ближайшее время благодаря тому, что он с рождения будет в воде, все же не приходится, а значит, плавать со скоростью 2 м/с — предел мечтаний! Или обтекатели, моноласты и прочая технология!

Вода невероятно теплоемка, она в 20 — 27 раз более “жадно”, чем воздух, отбирает тепло. Для млекопитающего, и тем более для человека, эти потери могут привести к переохлаждению, а следовательно, к частичному или полному расстройству большинства функций и смерти. Постоянство температуры своего тела морские млекопитающие обеспечивают совершенной системой терморегуляции и термоизоляции. Отдача избытка тепла происходит с плавников и ластов, а тело покрыто надежным слоем теплоизоляции. У всех полуводных (бобров, нутрий, ондатр, норок), а также у морских млекопитающих (котиков и каланов) развит необычайно густой мех, в подпушии которого и при нахождении в воде сохраняется воздух. Снаружи эти пуховые волосы с прослойкой воздуха между ними прикрыты, как черепицей, плотно прилегающими друг к другу плоскими остевыми волосами. У остальных ластоногих волосяной покров выполняет лишь механическую функцию, защищая кожный покров от воздействий льда, камней, а термоизоляция осуществляется жировым слоем. У китов и сирен волосяной покров исчезает, и только жировой слой спасает их от переохлаждения. У человека жировой слой обычно не так развит, как у китов (у афалины —4—10 см, у белухи, обитающей в Арктике, до 15 — 25 см), а кроме того, не имеет “поэтажного” кровоснабжения (на разных уровнях от поверхности), что позволяет киту, перераспределяя кровоток, уменьшать или увеличивать отдачу тепла в жировую ткань, температура которой увеличивается от периферии к мышцам. Отсутствие этой особенности делает пловца беззащитным перед охлаждением, и даже в воде с температурой 20° через час-полтора он замерзает. Если же рассматривать ныряние человека и какую-то его деятельность на глубине, то надо помнить, что даже в теплых морях температура воды значительно снижается с глубиной. Это заставляет человека надевать гидрокостюмы, мокрые или сухие, из губчатой резины или заполненные твердыми шариками с воздухом, так как давление обжимает пористую резину и она не греет после определенной глубины. Наконец, если приходится работать на глубине 300 — 500 м, то теплозащита гидронавта может быть осуществлена лишь подачей в костюм горячей воды. Таким образом, если ставится задача длительного пребывания под водой, этот барьер холода человеком преодолевается только с помощью технических ухищрений.

Нельзя забывать и об ограничениях мировосприятия человека в воде. На воздухе большую часть информации мы получаем с помощью зрения, а в воде, даже идеально чистой, дальность видения ограничивается примерно 30 м, а кроме того, по мере удаления от поверхности падает освещенность. Взвешенность в водной среде плюс гидростатическое давление выключают проприорецепцию, не замечаемую нами на Земле, — информацию “низ — верх” и “слева — справа”, поступающую постоянно от контакта с полом, стулом, столом. Уже на глубине 60 — 70 м гидронавты испытывали значительные неудобства от этой постоянной опасности потерять ориентировку — “верх — низ”.

К этому надо добавить, что главный подводный информационный канал — акустический, теряет для ныряльщика чуть ли не половину ценности, поскольку строение органа слуха человека исключает или затрудняет определение направления на источник звука. Дельфины обладают эхолокационным аппаратом, с помощью которого они великолепно ориентируются при любой освещенности и прозрачности воды. Опять “человеку-дельфину” без техники и электроники придется туго.

Это проблемы, о которых в книге практически ничего не говорится, но, к сожалению, они стоят на пути освоения человеком водной стихии, делая ее враждебной, не прощающей промахов, не допускающей “панибратства”. Даже ласковое, теплое южное море с каждым десятком метров в глубину становится все более неприветливым и враждебным. Напряженность, страх, неодолимое желание поскорее вынырнуть на поверхность, где настоящий воздух и свет солнца, — вот те чувства, которые зачастую становятся преобладающими у гидронавта.

Все млекопитающие дышат воздухом атмосферы. Морским млекопитающим приходится для этого систематически выныривать на поверхность. Делать выдох-вдох. Один, два, а после длительного пребывания под водой иногда и пятнадцать. Потом снова скрываться под поверхностью воды на полминуты, минуту. Кашалоты, например, могут быть под водой и сто минут, кстати, точно так же, как и тюлени, например байкальский. Поверхностные воды океана, глубины в десятки и сотни метров, наконец, чудовищные глубины в один-два километра освоены разными видами морских млекопитающих. Это не рекордные погружения, а повседневный образ жизни. Да и узнали мы об этом в общем недавно. Сначала по находкам животных, запутавшихся в орудиях лова или кабелях, установленных на определенной глубине, а затем с помощью современной измерительной аппаратуры.

Человек на одном вдохе может погрузиться под воду на минуту, полторы; профессиональные ныряльщики за жемчугом—на 2 — 2,5 минуты, редко на 4 минуты. Лишь отдельные уникальные личности типа Боба Крофта или автора книги могут перешагивать этот рубеж ценой огромной, напряженной, многолетней тренировки. Пока еще не раскрыт “секрет волшебной травы Глауко” и не созданы кислородные таблетки, а потому человек, отправляясь под воду, берет с собой запас кислорода в баллонах акваланга или присоединяется к длинному резиновому шлангу со сжатым воздухом. Что же позволяет морским млекопитающим обходиться под водой без акваланга или шланга так долго, как нам и не снилось?

Позвоночные вышли на сушу примерно 300 млн. лет назад, а спустя еще 240 млн. лет в ископаемых остатках мы обнаруживаем современных китообразных. Даже по историческим масштабам это порядочный отрезок времени, который позволил эволюционным механизмам изменчивости и отбора создать млекопитающих, прекрасно приспособленных к существованию в воде. Принципиально сохранился план строения предковой формы, но практически все системы и органы значительно изменились, стали идеально приспособленными к жизнедеятельности в новых условиях обитания. Добавим немного к сказанному в книге.

Строение дыхательной системы китообразных — дыхательное отверстие на “макушке” верхней теменной части головы, короткая широкая трахея, удлиненные легкие, мощная косая диафрагма и межреберная мускулатура — все приспособлено к короткому, взрывоподобному выдоху-вдоху за 0,7—1,0 секунды. Выдох для экономии времени может начинаться еще под водой, скорость потока воздуха у афалины — 10 л/с, а у маленькой морской свиньи весом 40 кг — около 5 л/с. Неспадающиеся жесткие или эластичные бронхи ветвятся и заканчиваются 457 млн. альвеол. Это подсчитано у той же морской свиньи, а у вдвое большего по весу человека имеется всего 150 млн. Альвеолы китов густо оплетены капиллярами, предназначенными для максимально быстрого обмена газов в системе “воздух — кровь”. Нет в альвеолах человека такой густой капиллярной сети.

Ранее полагали, что способность к длительному апноэ определяется большим количеством крови (до 15% веса), поскольку в ней содержится и больший запас кислорода. Однако на поверку оказалось, что у китообразных, да и других морских (а также наземных) млекопитающих увеличение объема крови связано главным образом с увеличением скорости плавания или бегания. Количество гемоглобина, носителя кислорода, также обычно 14—17% и опять-таки увеличивается до 21 % у скоростных видов дельфинов. Но зато мышцы буквально нашпигованы миоглобином, его в 3 — 5 раз больше, и потому они темно-красного, чуть ли не черного цвета. Миоглобин не только создает свой автономный запас кислорода в мышцах, но и обладает свойством втрое ускорять кислородный обмен. У новорожденного дельфина миоглобина мало, его количество увеличивается лишь с возрастом, но это генетически запрограммировано, и никакими тренировками этого не добиться. Вряд ли “человеку-дельфину” удастся обзавестись таким мощным запасом кислорода для автономной работы мышц при погружении в апноэ.

Интересны адаптации и сердечно-сосудистой системы. При погружении под воду отключается кровоснабжение мышц и большей части периферических органов. Они функционируют на собственных запасах кислорода, затем в них развивается и становится преобладающей анаэробная фаза с накоплением молочной кислоты, вынос которой в общее кровяное русло задерживается резким ослаблением или прекращением кровотока, что в свою очередь предотвращает резкий сдвиг рН крови и т. д. Эта схема обмена “аэробный — анаэробный” сохраняется и у человека-ныряльщика, но в гораздо менее специализированном виде.

Экономный расход запасов кислорода (50 — 56%), накопленного в крови морских млекопитающих, осуществляется под водой рядом приспособительных функций. Уменьшается частота сердечных сокращений, появляется брадикардия. Кровоснабжение сохраняется лишь в органах, крайне чувствительных к дефициту кислорода, — центральной нервной системе и в органах чувств. Действуют “чудесные сети” — ветвления артериальных сосудов вплоть до образования мелкососудистых, губкоподобных сплетений. У китообразных их впервые описал Тисон еще в 1680 г. Эти интереснейшие образования известны не только у китообразных. Их назначение — сгладить редкий пульс, стабилизировать кровяное давление и замедлить скорость кровотока, чтобы максимально полно происходил газовый обмен: в ткани поступал кислород, а в кровь переходил углекислый газ. Разумеется, “человеку-дельфину” присоединить к имеющейся брадикардии систему “чудесных сетей” было бы весьма и весьма полезно, но от тренировки она у него не возникнет.

И это еще не все. Имеются специальные венозные расширения, лакуны, где скапливается отработанная венозная кровь, клапаны, сфинктеры на сосудах, бронхах, альвеолах, с помощью которых регулируется кровоток и многое другое, что обеспечивает китообразным нормальные условия для нахождения в апноэ до 90% времени.

Эти особенности китообразных, равно как и ластоногих и сирен, обеспечивают им специфические по ритмике, но нормальные или даже комфортные условия обмена. Кислородная задолженность у них возникает лишь во время больших физических нагрузок — быстрого стремительного плавания или длительного пребывания на глубине, что связано, может быть, либо с поисково-охотничьим, либо оборонительным, а то и с социально-половым поведением. По этому признаку у них нет отличий от наземных существ.

Указанные морфологические и функциональные особенности дыхательной и сердечно-сосудистой системы морских млекопитающих поразительно эффективны. При каждом выдохе-вдохе они обменивают 90% воздуха в легких, а человек — лишь 20 %. Мы все вдыхаем воздух, в котором около 21 % кислорода, но в выдыхаемом воздухе у морских млекопитающих его остается только 2 — 6%, а у человека— 12—17%. В целом дыхание морских млекопитающих в 3 — 5 раз более эффективное, чем у человека. Да, конечно, человеку, мечтающему нырять, как дельфин, надо учиться дышать, но при этом нельзя научиться за один дыхательный цикл сменить 90 % воздуха в легких — мешает хотя бы анатомия.

Гидростатическое давление — враг и помощник ныряльщика. Помощник в одном — наиболее полно использовать запас кислорода. На каждые 10 м погружения давление увеличивается на 1 атм. Поэтому вполне естественна первая реакция непосвященного человека: “Кит не может нырять на глубину двух километров! Это же с ума сойти — двести атмосфер! Его расплющит в лепешку!” Однако он ныряет и плавает на этой глубине, охотится, обменивается щелчками с сородичами, иногда его удается обмануть, и кашалот начинает “разговаривать” с судовым эхолотом, который тоже щелкает, чтобы измерить глубину океана.

В чем же дело? В несжимаемости жидкости, а как известно, мы состоим в основном из воды. Именно поэтому, воздействуя на покровы, гидростатическое давление передается на все системы и органы, оно всепроникающее, исключая некоторые костные полости. Китообразные и другие животные-ныряльщики обладают способностью автоматически поднимать давление изнутри этих несжимаемых костных образований за счет сосудистых сплетений, абсолютно точно передающих динамику изменения внешнего гидростатического давления на стенки костной полости, как и ткани снаружи. Но бывают и у китов баротравмы, это удалось установить при исследовании большой серии черепов дельфинов, собранных в Британском музее. Для “человека-дельфина” тут особых сложностей не предвидится, по крайней мере до глубины 100 м,—выровнять давление в среднем ухе, лобных и других пазухах черепа можно воздухом из легких. Пока во всех случаях погружений и пребывания человека в барокамерах или реальном океане на глубинах до 600 м давление в полостях компенсировалось газом через кровеносную систему и обычное дыхание. Несжимаемые нейтральные жидкости — пока фантазия. Некий предел глубине погружения человека в апноэ дает малая подвижность ребер его грудной клетки, концы которых у китов, как известно, не прикреплены к грудине, кроме нескольких первых. Однако это может стать критичным лишь для глубин более 150 — 200 м.

Вот примерно круг тех вопросов, которые неизбежны при обсуждении темы “водности” человека. Дело не в скептицизме или отсутствии широты подхода, а в сущности проблемы. Жаль, что автор сводит вопрос к памяти клеток, генов человека о его водном происхождении. Да, действительно жизнь зародилась в океане, да, действительно у современных морских млекопитающих были предки, которые вели наземный или полуназемный-полуводный образ жизни, да, человека и дельфина роднит то, что мы млекопитающие. Все остальное — это поэтическое, образное, метафоричное восприятие автора и ничего больше!

Можно ли, родившись в воде, постоянно плавая в ней, играя, питаясь, обучаясь, стать в одну шеренгу с дельфинами по скорости плавания, глубине и продолжительности ныряния? Увы, нет. В природе человеческого организма заложены довольно широкие функциональные возможности. Их можно развивать, упражняя постоянно, и стать рекордсменом! Это бесспорно, как и то, что меняются методы и приемы тренировок, попадаются выдающиеся личности — все это может обеспечивать рост результата, но только в пределах конструкции или структуры. Один может научиться нырять на 50, а другой на 100 м, но ни тот ни другой не будут нырять и плавать, как дельфин. Точно так же дельфин не сможет ходить по земле, хотя во время представления они охотно вылетают из воды на пластиковый бортик бассейна. Оттого, что они это делают день за днем, ничего не изменится и у них “не проснется” генетическая память о том, что когда-то у их далекого предка были задние конечности, от которых сейчас в области таза сохранились лишь две маленькие косточки.

Люди плавают и ныряют для удовольствия, для добывания пропитания, однако за двадцать лет количество “людей-дельфинов” типа Жака Майоля вряд ли сильно увеличилось. Как ныряли раньше, кто на 2, кто на 30 м, кто на 30 секунд, кто на 2 минуты, так ныряют и сейчас. Профессиональные ныряльщики тоже не стали более “водными” оттого, что изо дня в день ныряют, ныряют, ныряют!

Оперативное вмешательство для создания “человека-дельфина”? Пока это околонаучная фантастика, гипотезы, реальной возможности сделать жабры или плаценту и сконструировать Ихтиандра нет. Мне кажется, что на данном витке развития идеи подводных “домов”, “деревень” опробованы, дали пищу для размышлений, показали трудности такого освоения океана, и эти вопросы сняты. Автор справедливо замечает, что “большие глубины требуют больших денег”. По-видимому, большие деньги появятся, только когда появятся большие задачи. Кто будет решать большую задачу — человек или робот, покажет будущее. Мне кажется, что как-то спокойнее поручить эту задачу роботу.

Интересная книга, полемическая, спорная, очень авторская! Человек все ближе подходит к критической черте в своих примитивно-хватательных взаимоотношениях с природой, в том числе и с Океаном! Боль за природу Земли, призыв опомниться и начать учиться жить в гармонии с Природой, поскольку человек всего лишь ее часть,— важная сторона книги Жака Майоля!

Пожелаем же “Человеку-дельфину” счастливого плавания!

В. М. Белькович

Примечания:

Таблица декомпрессии — график подъема водолаза или аквалангиста с глубины, где на основании расчетов и экспериментов определены скорость подъема, длительность остановок на разных глубинах для предупреждения развития кессонной болезни вследствие выделения в плазме крови пузырьков газов и закупорки ими сосудов.

Синусное давление — имеются в виду полости черепа — лобные пазухи, гайморовы пазухи и другие, заполненные воздухом, которые при погружении на глубину, по мере увеличения гидростатического давления либо непроизвольно, либо специальными усилиями пловца-ныряльщика “продуваются” для выравнивания в них давления в соответствии с окружающим.

Подсознательная связь — многие исследователи, работающие с самыми разными животными, указывают на установление контактов со своими подопечными, основанное на взаимопонимании, без слов и жестов. В ряде случаев проверка показала, что животные способны улавливать тончайшие изменения мимики, движений, интонаций человека и на этой основе менять свое поведение, т. е. реагировать на стимулы, не замеченные не только другим человеком, но и самим дрессировщиком.

Прозвище “рыба” объясняется датой рождения автора: 1 апреля приходится на созвездие Рыб по звездному календарю.

Черна — одна из крупных тропических рыб — групперов, достигающих веса до 200 и более килограммов.

Дыхательный аппарат, называемый автором “замкнутая цепь”, — обычно кислородный дыхательный аппарат, где выдыхаемый воздух после освобождения от углекислоты и избытка водяных паров пополняется новыми порциями кислорода и снова поступает для дыхания подводника. К преимуществам относится прежде всего малошумность: воздух не выделяется наружу, а значит, отсутствует гирлянда воздушных пузырей, что важно для работы с морскими животными.

“Жившее миллионы лет на земле” — здесь и во всех случаях далее автор излишне прямолинейно трактует наземное происхождение дельфинов, поскольку они сами никогда не были сухопутными, а их гипотетические, неизвестные науке, лишь предполагаемые предки могли быть с равным успехом как наземными, так и прибрежными, полуводными существами. Вульгарная трактовка происхождения китообразных, в частности дельфинов, является оригинальной и не опирается на имеющиеся факты.

Наружный носовой проход дельфинов имеет специальную систему мышечных и воздушных клапанов, которые в норме в самых сложных условиях исключают попадание воды в легкие этих животных. Однако во время отлова, когда животные крайне возбуждены и напуганы, бывают случаи, когда они захлебываются, чаще всего запутавшись в сетях, при этом в их легкие попадает уже не капля воды, а большие ее количества.

Сфинктеры — мышцы в основании млечных желез китообразных, предназначенные для произвольного впрыскивания молока в рот детенышу, когда он тычется мордочкой в сосок матери.

Советскими исследователями открыто явление однополушарного сна у дельфинов, что, по-видимому, необходимо для координации плавательных движений, дыхания и контроля за обстановкой. Полный сон, характерный для других млекопитающих, когда спят одновременно оба полушария головного мозга, бывает очень кратковременным у дельфинов.

Возможность задержки дыхания рассматривается современной наукой в ряду многих других адаптации млекопитающих к меняющимся условиям внешней среды, и в особенности в связи с их образом жизни. Функционально гипоксия возможна в различных временных пределах для разных тканей и органов в связи с различной их чувствительностью к повреждающему действию всего комплекса явлений, связанных с отсутствием или нехваткой кислорода. Сведение возможностей функционирования клеток, тканей, органов, организма человека к какой-то клеточной памяти, как это делает автор, может быть отнесено лишь к категории поэзии и метафоры.

Каланы (морские выдры) используют обычно небольшие плоские камни для того, чтобы, лежа на спине на поверхности воды, разбивать раковины моллюсков, брать же эти камни, как и раковины, им приходится чаще всего на дне.

Здесь и далее автор произвольно трактует одни факты и неточно другие. Действительно, в эволюционном плане длительное пребывание в воде приводит к редукции (исчезновению) волосяного покрова у млекопитающих из-за потребности организма в создании оптимальных условий для терморегуляции, что в воде наилучшим образом обеспечивается не воздушной прослойкой в волосяном покрове, а жировым слоем. По этой причине китообразные лишились волосяного покрова, а все ластоногие (в том числе и моржи) имеют волосяной покров и жировой слой, причем волосяной покров выполняет у них прежде всего функцию защиты кожи от механических повреждений о скалы, лед. Высказывания автора о потере волосяного покрова “водной обезьяной” можно рассматривать лишь как гипотетические.

Сохранение волосяного покрова на голове играет важную роль для защиты головного мозга от ультрафиолетового облучения и поддержания оптимальной температуры.

Развитие жирового слоя — это адаптация к условиям сурового климата. Например, в Подмосковье у обезьян развивается нормальный слой жира, при этом и волосяной покров становится более густым и длинным, чем в тропиках.

Отличия волосяного покрова сводятся к структуре самих волос, их плотности и размерам. Характер расположения волос на отдельных участках тела может объясняться типом их эмбриональной закладки, тем более что постоянное пребывание в воде ведет не к тому или иному упорядочиванию расположения волос, а к их редукции, см. прим. 13.

Известны случаи, когда в результате потери рук люди обучались использовать ноги, чтобы столярничать, вышивать, т. е., несмотря на внешне ярко выраженную адаптивность к передвижению, ноги человека сохранили свою полифункциональность вплоть до отведения большого пальца в сторону для захвата инструмента и т. п.

Фрагменты межпальцевых перепонок, так же как “лишние” пальцы, сросшиеся пальцы и прочие дефекты, рассматриваются обычно как отклонения от нормы, вызванные генетическими причинами современного, а не эволюционного процесса типа “фамильных” особенностей строения тех или иных частей тела, или как результат повреждения генетических механизмов (мутация) химическим, физическим воздействием.

Примеры конвергентного сходства, вызванного наилучшим приспособлением к данным условиям именно такой формы тела или конечности, автор здесь и в ряде других мест неправомерно использует для подтверждения своих позиций, на самом деле это сходство не доказывает родственности происхождения.

Тактильная чувствительность обеспечивается одним из древнейших сенсорных каналов, играющих исключительно важную роль не только в условиях отсутствия зрительного восприятия, но и для его дополнения в целях создания полноценного образа (разнокачественного) предмета, и никак не связана с водностью.

В этом отражается лишь единство происхождения млекопитающих, но никак не влияние на строение кисти человека его гипотетического водного происхождения.

Млечные, или молочные, железы млекопитающих в принципе образования парные, располагаются на брюшной стороне тела — на груди (антропоиды, летучие мыши, сирены) или животе (хищные, копытные, китообразные, хоботные и др.). Продукт секреции — молоко выводится через истинные соски (с многими каналами-порами) у антропоидов или ложные соски (с одним каналом) — у хищных, копытных, китообразных, сирен. Метод использования похожести для доказательства, применяемый автором, рассчитан на неискушенного читателя. Ведь нет ничего удивительного в том, что у самки ламантина в период выкармливания детеныша млечные железы увеличиваются в размерах и набухают — это происходит у всех млекопитающих, иначе они не могли бы выполнять свою функцию — питать детенышей молоком.

Никакого инстинктивного воспоминания земного периода у сиреневых быть не может хотя бы потому, что они не вели наземного образа жизни.

Ламантины не обнаруживают никаких, даже гипотетических, родственных связей с приматами.

Степень приспособленности к среде определяется конкретными условиями обитания, к ним, этим собственным условиям существования, сиреновые приспособлены лучше, чем киты, и приспособленность нельзя рассматривать вообще, как это делает автор. Она конкретна.

Сирены не являются ближайшими родственниками китов, считается, что они происходят от общих предков с хоботными.

Объяснение состоит в том, что шаровая форма обладает наибольшим объемом при данных размерах, и это объяснение не свидетельствует в пользу теории автора.

Купаются и другие виды обезьян.

Здесь проявляется некоторая вольность автора в обращении с терминами “лапы” — “ласты” — “руки”. Кроме того, морские млекопитающие никогда не имели рук, точнее, лап, а для предотвращения попадания воды в дыхательную систему у них имеются специальные клапаны и воздушные мешки, замыкающие наружный носовой проход при погружении.

Раковины моллюсков и водоросли древние люди добывали не ныряя. Этот промысел сохранился и сейчас у прибрежного населения, например Африки и Мадагаскара. Сборщики ходят по мелководью, ощупывают дно ногами и подбирают раковины. Нырять на мелководье из-за волнения очень трудно, да и увидеть что-либо в мутной воде нельзя.

Автор идеализирует старину, умалчивая о профессиональных заболеваниях ныряльщиков — отитах, ревматизме, астме и др. В то же время изотермические костюмы, маски, ласты и акваланги позволяют облегчить этот труд и увеличивают возможности человека в добывании морепродуктов,’ однако эта новая техника может способствовать истощению природных ресурсов.

Кессонная болезнь развивается вследствие быстрого изменения газового или гидростатического давления, от чего из крови начинают выделяться пузырьки ранее растворенного в ней воздуха или газовой дыхательной смеси. Эти пузырьки (эмболы) закупоривают капилляры и вызывают резкие боли в мыщцах, нарушение жизнедеятельности органов, параличи и прочие явления, связанные с нарушением кровообращения. Лечение осуществляется только путем быстрого “спуска” на глубину после помещения гидронавта в барокамеру на борту судна либо настоящим нырянием в апноэ или с аквалангом для перевода пузырьков газов снова в растворенное состояние.

Автор описывает здесь симптоматику так называемого “азотного наркоза”, хорошо из-

вестного по глубоководным погружениям с аквалангом, наполненным воздухом.

Течение восточного буддизма, оказавшего огромное влияние на китайскую и японскую поэзию, живопись, культуру. Буквально означает — медитация, самоуглубление, а практически — проповедь того, что истина невыразима словами и постигается через внутренний скачок сознания, освободившись от знания, от мысли. Для дзэн характерен интуитивизм, парадоксальность, неприятие установленных норм, что трансформировалось на Западе в вульгарную форму отказа от цивилизации и декларировалось, в частности, битниками.

Имитация глубоководных погружений, равно как и подъема на большие высоты в воздухе, осуществляется в специально оборудованных барокамерах, позволяющих за счет произвольного изменения давления воздуха или газовой смеси имитировать “сухой” и “мокрый” спуск на глубину или “подъем” в горы в целях изучения физиологии человека в экстремальных условиях.

Гидростатическое давление, возрастающее с глубиной погружения, вызывает некоторое перераспределение крови в теле, концентрацию ее в области внутренних органов — печени, легких и мозга, а также увеличение числа красных кровяных клеток — эритроцитов, что расширяет возможности использования запасенного в крови кислорода.

Арджиронетта — жук-серебрянка — получил название за серебристость, создаваемую отражением света от мельчайших воздушных пузырьков, покрывающих тело.

Дитиско — жук-плавунец.

Алобате — морская водомерка.

В классическом понимании каталепсия (греч.— застывание) — явление “застывания” мышц тела в определенной позе. У людей происходит в результате нервного расстройства или гипнотического внушения. Сходная по внешним проявлениям реакция многих видов животных на неблагоприятные условия существования называется обычно анабиозом или спячкой.

Воздушные мешки хамелеонов располагаются под кожей. В случае испуга (как оборонительная реакция) хамелеон их мгновенно наполняет воздухом, раздувается и принимает угрожающий вид.

Упражнение позволяет лишь развить уже заложенные возможности и получить результат выше среднего. Для создания нового органа обычно необходим длительный эволюционный процесс с его механизмами изменчивости и отбора признаков.

Пингвины питаются массовым кормом; пищей им кроме рыб служат креветки (криль), кальмары и пр.

Типичный пример способа доказательства автора — бивни ископаемых слонов были загнуты вниз и даже закручены, как, например, у мамонтов, но это совершенно не значит, что они ими пользовались, как моржи, тем более для вылезания из воды на лед или на скалы. Так что это фантастические домыслы автора.

Соляное равновесие в организме наземных млекопитающих поддерживается, как и у человека, за счет регуляции потребления соли и воды и выведения их из организма с помощью почек и потоотделения. Назначение слезных желез в первую очередь связано с обеспечением нормального функционирования органа зрения, и связывать “слезы” и способность “плакать” как у человека, так и у слона с их водным происхождением затруднительно.

Будущее поколение “людей-амфибий” — генеральная идея автора. Нам представляется, что это идея без будущего как по ограниченности мест применения, так и по ряду этических, моральных и философских соображений, известных советскому читателю по роману А. Беляева “Человек-амфибия”.

Автор заблуждается хотя бы даже потому, что органы движения дельфинов сильно видоизменены, имеются принципиальные отличия в системе кровообращения, например “чудесная сеть” — сосудистые образования, обеспечивающие максимальное использование кислорода крови за счет замедления кровотока, наконец, органы чувств приспособлены к восприятию недоступной нам информации, такой, как ультразвуки, кроме того, у дельфинов развился совершенно новый орган чувств — эхолокационный аппарат.

Сходство чисто внешнее, разумеется: форма тела, плавники, хвост — это лишь форма, оптимальная для функционирования в одинаковых условиях водной среды. См. также примеч. 19.

Автор сильно расширил область, где некогда обитала стеллерова корова. Какие-либо сведения о встречах с ней в Беринговом проливе неизвестны. По-видимому, даже гипотетически это невозможно предположить, так как это были медлительные оседлые прибрежные животные. Они могли обитать лишь на тех участках побережья, где зимой сохранялись пространства чистой воды и не было ледяного припая, поэтому побережье Чукотки мало пригодно для их обитания зимой.

В ряде мест обитания сиреновых — Западной Африке и Америке — созданы заказники и заповедники как мера для сохранения и увеличения численности дюгоней и ламантинов.

Ламантины достигают в длину 4 —5 м при весе 400 — 600 кг, питаются водной растительностью на мелководьях. Различают три вида: американский, обитающий от Флориды на севере до Бразилии на юге, амазонский — в районе этой великой реки, реки Ориноко и их притоков, африканский — в Экваториальной Африке; ныряют обычно на 1—2 минуты, максимально — 16 — 20 минут.

К отряду китообразных относится более 80 видов, из которых к подотряду усатых китов — 8 видов. Размеры китообразных — от 1 до 33 м, и обитают они практически во всех морях и океанах, а также во многих реках и озерах. В водах нашей страны водится 32 вида китообразных.

Питаются они также стайной рыбой, что нашло отражение в названии некоторых из них — сайдяной, сельдяной, ивасевый кит.

Поведение косаток гораздо более сложное, и случаев их нападения известно не так уж и много, причем жертвами обычно становятся больные, ослабленные или раненные человеком во время промысла особи.

Необходимо отметить, что “каждый вид умен по-своему”, а потому сравнивать умственные способности дельфинов и человека не только трудно, но и не корректно.

Обыкновенная морская свинья наиболее “автоматизированный” вид дельфинов и дрессируется медленнее других.

Кашалоты не питаются бентосом, а потому и “скоблить” дно челюстью им не приходится.

Численность кашалотов подорвана их промыслом, который в настоящее время запрещен.

Действительно, социальная организация в стаде косаток развита хорошо: имеются семейные группы различной численности с постоянной территорией обитания и “транзитные” группы животных без постоянной территории; высока социальная привязанность.